Кейт Денвер - Любовь всесильна

Чейз гордо поднял голову.

— Ты, конечно, не могла не напомнить мне об этом. Но теперь все будет по-другому. У меня хватит денег, чтобы прожить сто жизней, чтобы удовлетворить даже тебя, и, Бог даст, я сумею убедиться, что и ты расплатишься со мною сполна, дорогая, — с иронией заметил он. — После сегодняшнего утра мне не кажется, что наше примирение тебе не по душе.

Она в испуге уставилась на него. Дыхание стало прерывистым, а ноги начали подкашиваться.

— Нет, ты этого не сделаешь! — отчаянно крикнула Глория.

— Сделаю, — прошипел Чейз. — Я могу делать с тобой все, что захочу, моя менее чем любящая жена.

— Ненавижу тебя! — Она попыталась вывернуться, когда он сильно обнял ее, колотя его куда попало сжатым кулачком.

— Что ж, я дам тебе повод, — резко сказал он и так прижался к ее рту своими твердыми губами, что ей стало больно. У нее закружилась голова, и она покорно уступила его свирепому натиску. Вдруг Чейз резко отстранился от нее.

— Что за черт, Мария? — проворчал он, и Глория, стараясь успокоиться, глубоко вздохнула.

Тяжело дыша, она опустилась на кушетку. Трясущимися пальцами ощупала свои распухшие губы. Чейз взглянул на нее и нахмурил брови, заметив ее жест.

— Ты не сможешь снова так легко выкинуть меня из своей жизни, не забывай об этом, — грубо констатировал он и, повернувшись, направился туда, где Мария накрывала на стол. Глория слышала, как он сказал — Подождите с едой пятнадцать минут, Мария, — и скрылся в доме.

Вернувшись на террасу пять минут спустя и распорядившись подавать обед, он кратко скомандовал ей:

— Садись и ешь.

Чейз подвинул ей стул, и Глория последовала приглашению. Он успел переодеться в темные летние брюки и белую рубашку и выглядел холодным и несколько отчужденным, что вполне устраивало Глорию, не имевшую ни малейшего желания разговаривать. Она все еще не остыла от их последней схватки. Обед проходил в полном молчании. Глория не смотрела на человека, сидящего напротив. Она потягивала вино из бокала и нехотя ковыряла макароны в своей тарелке.

— Еще вина? — неожиданно спросил Чейз.

— Нет, спасибо.

Он скользнул взглядом по ее лицу, затем поднял свой бокал и осушил его. Глория бросила на него ненавидящий взгляд. Черт бы его побрал! Он был так спокоен, так уверен в своей дьявольской способности заставлять всех повиноваться ему. Неужели этой торжествующей наглости нечего противопоставить? Она сделала небольшой глоток вина.

— Скажи, Чейз, ты долго собираешься пробыть в Италии? Мне помнится, у тебя никогда не было времени праздно проводить дни, на тебя не похоже сидеть без дела и нюхать розы.

Он аккуратно накрутил на вилку очередную порцию макарон, отправил ее в рот и начал медленно жевать, беззастенчиво рассматривая ее, причем особенно внимательно — глубокий вырез платья.

— Неделю, может быть — две. — Он томно прикрыл глаза густыми ресницами. — Разумеется, тебе нет нужды торопиться возвращаться в Англию, ведь ты не захочешь испортить мне отпуск, который я взял впервые за много лет? — Он зловеще ухмыльнулся и насмешливо добавил — Мой второй медовый месяц, если угодно.

— Мне не угодно, — отбрила она и, подняв свой бокал, выпила его до дна.

— Дорогая, хватит притворяться. — В его голосе зазвучали холодные нотки. — Мы попались в один и тот же капкан. Дикую страсть, которую оба ненавидим, мы не в силах преодолеть. — В его словах ей послышался оттенок горечи. — Ты — моя жена. Мы в одном из самых дивных мест на земле. — Он бросил взгляд на освещенный сад. — Забудь свои глупые обиды и наслаждайся жизнью.

— Глупые обиды? — Она чуть не задохнулась от этих слов. — По-твоему, можно так говорить, когда тебя насилуют, отбирают работу, калечат жизнь?!

— Я — твой муж, — тихо сказал он, и в его голосе зазвенел металл. — Насилие исключается. У меня на тебя все права, а что до твоей работы — рассматривай ее как стажировку. Теперь ты великолепно сможешь играть роль хозяйки перед многонациональной компанией деловых знакомых, которых я должен время от времени принимать. Тебе хватит работы в качестве личного общественного секретаря и матери моих детей.

Общественный секретарь? Что за бред…

— А разве это не заденет твою верную Мэгги? — насмешливо спросила она, пряча боль, которую причинило ей упоминание слова «мать».

— Неужели ты ревнуешь, дорогая?

— Это тебе снится, — фыркнула она.

— У Мэгги блестящие деловые качества, но она терпеть не может дураков. Она слишком откровенна для светской болтовни и в качестве хозяйки не… — Глаза Чейза весело вспыхнули. — А ты для этой роли идеальна. Твое воспитание как дочери дипломата научило тебя общаться с кем угодно. Твоя способность к языкам, опыт работы с богатой клиентурой в «Райском уголке» — все это превращает тебя в идеальную жену для человека моего положения.

— Я не знала, что насильники нуждаются в общественных секретарях, — язвительно бросила она.

То, что он говорил, было ужасно. Значит, Чейз будет продолжать обычные отношения с прекрасной Мэгги, в то время как Глория станет чуть больше чем хваленой домоправительницей и матерью его детей, выставляемой напоказ в качестве вежливой и гостеприимной маленькой женушки.

— Хватит! — Чейз швырнул салфетку на стол и, перегнувшись через него, схватил ее за руку. — Я не желаю больше слушать идиотских обвинений, Глория. Смирись с тем, что ты — моя жена.

— И что, у меня нет выбора? — угрюмо спросила она.

Чейз смерил ее непреклонным взглядом, а затем подчеркнуто вежливо ответил:

— Нет.

— Я все же так не думаю, — с горечью сказала молодая женщина.

— Предоставь мне думать за нас двоих. Сразу станет легче жить.

Нежные прикосновения его рук, томный блеск темных глаз и… гневные слова, готовые сорваться с губ, растаяли. Она лишь беспомощно вздохнула, когда он взял из ее рук бокал, ласково поцеловал каждый палец и крепко сплел со своими.

— Завтра начнем наш отпуск.

Чейз встал и поднял ее на ноги. Подойдя ближе, он обнял ее за плечи.

— Забудь прошлое, — попросил он.

— И наслаждаться отпуском? — усмехнулась Глория. — Я неважная актриса.

— Это не имеет значения. В постели тебе не надо притворяться, — хладнокровно заметил Чейз. — Я легко могу тебя завести, и мы оба это знаем.

Увы, это была правда, и она еще больше ненавидела его за это.

— Нет… — пролепетала она.

— Да… — передразнил он и нежно коснулся ее рта, до сих пор припухшего от его поцелуя. Она вздрогнула от этого прикосновения.

— Прости, если раньше сделал тебе больно, — пробормотал Чейз и улыбнулся, когда заметил ее невольный отклик.