Лора Энтони - Вот это женщина!

Он установил телевизор, подключил антенну и включил его как раз к шестичасовым новостям.

— Привет, мальчики и девочки! — воскликнул ведущий. — Мы только что получили известия от Санта-Клауса из северного Техаса.

В душе Кигана поднялась волна грустных воспоминаний. Стало трудно дышать. Было больно. По коже побежали мурашки. Он сжал губы.

Последнее Рождество, которое он провел с Мэгги и Кетти. Его дочери тогда было три года. Она верила в Санта-Клауса и готовилась наслаждаться праздником вовсю. Ее голубые глазки были распахнуты, в них светилось счастье, ожидание чуда. Перед мысленным взором Кигана стояла девочка: ее милая улыбка, светлые, легкие волосы, такие же, как у матери, нимбом сверкающие вокруг маленького личика. Это был последний раз, когда Киган помнил себя счастливым.

Ведущий все еще лопотал что-то о Санта-Клаусе и северных оленях, но его голос казался Кигану далеким и приглушенным. Он чувствовал себя так, словно проваливается и падает в длинный черный туннель, в бездонную пропасть. Трясущимися руками он дотянулся до пульта и, щелкнув кнопкой, выключил телевизор.

На лбу его выступил пот, он задыхался. Может быть, это вернулась лихорадка?

— Киган?

Он поднял глаза и увидел, что Рен стоит и смотрит на него обеспокоено.

— С тобой все в порядке?

— Ага.

Рен недоверчиво нахмурилась.

— Ты не против, если я послушаю прогноз погоды на завтра?

Киган только кивнул.

— Ты уверен, что все в порядке?

Не отвечая, он снова включил телевизор.

— Знаете что, ребята, это Рождество точно войдет в анналы истории, — радостно сообщил с экрана очередной ведущий. — Температура в Техасе опустится до двадцати пяти градусов ниже нуля. Ожидается также толщина снежного покрова в два или даже три дюйма. Вы не ослышались: впервые с 1934 года в центральном Техасе на Рождество лежит снег.

Рен хлопнула в ладоши так воодушевленно, как это могла бы сделать Кетти.

— Рождество со снегом. Разве не прекрасно?

Киган пожал плечами. Он был из Чикаго. Снег на Рождество? Подумаешь, большое дело.

— Это же так здорово, — приговаривала Рен.

Ее глаза лучились весельем, улыбка была теплее, чем июльская жара. На щеках цвели розы. Только теперь Киган заметил, что она подкрасила глаза и губы. Она, без сомнений, изменилась с тех пор, как он ее встретил. Стала более счастливой, что ли.

— Я рада, что на это Рождество у меня есть кто-то, с кем можно его отпраздновать. Рада, что ты со мной, — сказала Рен. Она, казалось, была полностью уверена в том, что говорила. Неужели она действительно так думала? Была рада его обществу?

— Знаешь, Рен Мэттьюс, тебе и в самом деле тяжело пришлось в жизни, если ты рада компании даже такого типа, как я.

— Ты слишком к себе суров.

— Ты меня совсем не знаешь, — возразил он. — А вдруг я беглый преступник?

Это было правдой. Вместо него в ее дверь мог постучаться Хеллер. Вполне могло оказаться, что именно Хеллер оставил следы под ее окнами. Эта мысль заставила Кигана замолчать и задуматься. При такой наивности могла ли Рен встретить убийцу так же радушно, как его самого? От страха за нее у него пробежали мурашки по коже.

Рен взглянула на него с сожалением.

— Я не знаю, что с тобой произошло, Киган Уинслоу, но теперь тебе, похоже, придется строить жизнь заново.

Он не ответил.

Таймер на микроволновой печи звякнул, прерывая повисшую над ними тишину.

— Обед готов, — произнесла Рен и вышла из комнаты.

Киган пошел за ней на кухню и подождал, пока она разложит по тарелкам их обед. Поджаристая курица, кукурузные лепешки, зеленая фасоль, горячие сдобные булочки.

Эти блюда напомнили ему о других праздниках, о прежних счастливых временах. Киган взял у Рен тарелку, пробормотал слова благодарности и вернулся в гостиную.

— Канун Рождества был единственным днем, когда мама позволяла нам есть в гостиной, — сказала Рен, располагаясь в кресле, стоящем рядом с ним. — Мы сидели, ели и смотрели на елку.

Киган уткнулся в тарелку и внимательно изучал ее содержимое. Ему не хотелось знать, как именно Рен Мэттьюс встречала свои прошлые кануны Рождества. Он не хотел связывать себя с ней, с ее воспоминаниями. Неужели она этого не видит? И не понимает, что это для ее же собственного блага?

Слушая легкую болтовню Рен, Киган сосредоточенно ел. Она же изо всех сил старалась заполнить тишину. Сосредоточившись на вкусной еде, Киган старался ни о чем не думать. Ни о Рождестве, ни о Мэгги и Кетти, ни о необъяснимой связи между ним и Рен.

Неожиданно она замолчала.

Тишина тут же разлилась вокруг, как пролитое молоко. И только тихое потрескивание поленьев в камине чуть-чуть нарушало ее.

Он положил вилку и поднял глаза.

В ее карих глазах стояли слезы, уже дрожа на кончиках ресниц.

— Что случилось? — спросил Киган.

— Я тебе противна? — спросила Рен, вытирая слезы тыльной стороной ладони.

— Боже мой, нет! С чего ты взяла? — воскликнул он. Ведь и в самом деле он находил ее очень привлекательной. Эти глаза, такие бездонные, сведут его с ума, если только он позволит себе подойти к Рен достаточно близко.

— Тогда почему ты стараешься не смотреть на меня? Как будто я жаба.

— Дело не в тебе, — сконфуженно пробормотал Киган.

— Тогда что не так?

— Я уже давно одинок, — Кигану было неприятно сознавать, что его поведение заставило Рен страдать. — Я не привык быть с людьми. Виной тому мой характер. Я по натуре довольно нелюдим, и мне никогда не давались светские манеры.

— Ты уверен, что это не из-за того, что я хромая?

— Милая, — произнес он так мягко, как только смог, — твоя хромота не отнимает ни капли очарования, которым ты так щедро наделена.

Ее щеки порозовели.

— Не надо мне лгать. Я прекрасно знаю, что не красавица. — Рен пригладила юбку ладонями и опустила глаза.

— Кто тебе сказал такую глупость?

Она пожала плечами.

— Печальный опыт подсказывает.

— Что ж, значит, твой опыт был неудачным.

Киган не мог бы сказать, что привело его к тому, что он сделал потом. Он просто чувствовал, что должен сделать что-то, чтобы Рен было хорошо. О» отложил тарелку, поднялся с кресла, подошел, склонился над ней и приподнял ее голову за подбородок.

— У тебя есть внутренняя красота, Рен. Что-то такое, чего нельзя создать с помощью косметики и одежды. И не верь никому, кто скажет что-нибудь другое.

— Но я же калека… — Она мяла руками передник. Киган понял, что это очень больная для нее тема. Какой же жестокий дурак так посмеялся над ней?

Киган покачал головой.