Кэтрин Гарбера - Интимные тайны

— Это Кейн Брентвуд.

— Ты один? — услышал он приглушенный женский голос.

— Да. С кем я говорю?

— Считай меня доброжелателем.

— Что это означает? — Он лихорадочно перебирал в памяти все женские голоса, пытаясь определить, кому принадлежит этот.

— Я хочу тебя предостеречь: Мэри — опасная женщина.

— Виктория? — брезгливо предположил Кейн.

— Нет. Этот разговор не имеет отношения к твоей бывшей жене.

— Вы напрасно думаете, что меня могут заинтересовать анонимные сведения.

— Даже если они касаются лично тебя? — самоуверенно прошептали на другом конце.

— Что вы имеете в виду? — поддался Кейн искушению.

— Мэри обманывает тебя.

— В чем, например? — гневным тоном продолжал выспрашивать он.

— Ты думаешь, она была замужем, — хищным голосом промурлыкала женщина, — так вот, это ложь.

— Допустим, — попытался изобразить равнодушие Кейн.

— Она забеременела вне брака, когда жила в Париже, — дозировала информацию доброжелательница.

— Вы тратите мое время.

— Неужели? Тогда, возможно, ты сам у нее спросишь, кто был отцом ее ребенка.

— Мне это не интересно.

— А все же спроси, — притворно ласково посоветовала женщина и положила трубку.

Раздраженный разговором, своей беспринципностью, странными намеками анонимного доброжелателя, Кейн откинулся на спинку старинного кожаного кресла. Проверил, записался ли этот нелепый диалог, помедлил в путаных раздумьях и направился на террасу, где его ждала Мэри.

На столике перед ней в ведерке со льдом утопала бутылка шампанского. Мэри стояла с торжественно загадочным видом рядом с прикрытым темной материей мольбертом. Торшеры патио и уличные огни по периметру бассейна ярко освещали пространство террасы. Круглая луна с опаской наблюдала, что разыгрывается на сцене заднего дворика.

Кейн был шокирован причудливым пересечением двух реальностей: тяжелого телефонного разговора и необъяснимой торжественности приготовлений на террасе. Он смотрел на Мэри напряженным, непонимающим взглядом.

— Это закрытый премьерный показ моей новой работы, — радостно объявила она, готовясь сорвать покрывало с мольберта. — Все для тебя, любимый!.. Так Билл принял твое предложение?

— Звонил не Билл, — озадаченно проговорил он.

— А кто? — начала беспокоиться Мэри, наблюдая его странную реакцию.

— Какая-то женщина. Она не представилась. Беспокоится из-за тебя, — ответил Кейн, пристально глядя на Мэри.

— Вот как. И что она сказала? — Мэри попыталась унять необъяснимую тревогу.

— Сказала, что ты хранишь секрет, который мне следовало бы знать, — с нарастающим волнением проговорил Кейн, приближаясь к Мэри.

— Какая-то женщина, которая не назвала себя? Гнусная анонимщица, правильно я понимаю? — зло резюмировала Мэри, ища защиту в гневе.

— Да.

— Хотелось бы знать, кто она. Ты определил голос?

— Нет, — Кейн наблюдал за Мэри изучающим взглядом. — Но я записал разговор. Если будет желание, сможешь послушать его позже.

— Зачем же откладывать?

— Хочу последовать совету доброжелательницы и спросить у тебя кое-что.

— Что? — не то от гнева, не то от страха побледнела Мэри. Слабой рукой она пододвинула под себя стул и хотела сесть, когда он задал этот вопрос:

— От кого ты была беременна?

Ее колени заметно тряслись и медленно подгибались. Кейн в очередной раз удержал ее от падения. Она хотела прильнуть к его груди, но почувствовала неблагосклонное напряжение. Его объятия были надежными, но жесткими.

В голове что-то кружилось, взвинчивая гнетущие мысли: кто звонил? А если звонила убийца Банни, выкравшая ее дневник, что еще попытается сделать эта женщина? Неужели она собирается предать все гласности? А если информация исходит не от Банни? Как она все узнала?

— Мне нужно сесть, — пролепетала Мэри.

— Давай покончим с секретами, — примирительным, но сухим тоном предложил Кейн, рассерженный ее постоянными обмороками.

— Да. Именно это я и собиралась сделать сегодня вечером.

— Очень разумно. Приступай.

— Я не была замужем за Жаном-Полем. У нас даже романа не было.

— А с кем был? Кто он? — Не дождавшись ответа, он резко вскрикнул: — Почему молчишь?

— Никого не было! — выдавила она сквозь комок, застрявший в горле.

— А ребенок был? — терял терпение Кейн.

— Да. Твой ребенок.

Кейн ничего не сказал и только присел, а из глаз Мэри выкатились две блестящие капли. Сглатывая горечь, она заговорила:

— В тот день я получила две новости. Как говорят в кино: одна хорошая, другая плохая. Я ждала тебя, чтобы порадовать хорошей новостью. Но плохая перечеркнула все. Я наткнулась на газетное объявление о твоей помолвке. — Кейн бессмысленно смотрел перед собой, и она продолжала: — Я тогда не до конца понимала, что делаю. Знала, что не могу больше оставаться в Лондоне. Вылетела в Париж. Жан-Поль всегда был добр ко мне. Приютил.

— Почему не рассказала все, когда я к тебе приехал? — яростно выкрикнул Кейн.

— Хотела до тех пор, пока ты не предложил мне оставаться твоей любовницей. Так же жить в твоей шикарной квартире и принимать тебя в ней втайне от твоей женушки. Это было унизительно. Я умолчала о беременности, потому что боялась, что ты не оставишь меня в покое, узнав об этом.

— Ты не умолчала, а соврала, сказав, что беременна от другого. Ты лишила меня ребенка. Как ты могла упрекать меня в несправедливом отношении к Виктории, зная за собой такое?

— И ты не смей упрекать меня, — зарычала на него Мэри. — Я заплатила за свой грех. До сих пор расплачиваюсь.

— Что толку, если он мертв, — жестоко произнес Кейн. Но, подумав, спокойно попросил: — Расскажи все по порядку.

— Живя в Париже, я нуждалась. Моя семья отказалась выделять мне деньги. Про беременность я им, разумеется, не могла рассказать. Жан-Поль давал мне крышу, пропитание. Больше я с него брать не могла, не хотела. На врачей денег не было совсем… — Мэри умолкла.

Ее лицо было спокойным, слипшиеся ресницы блестели от слез. Брови приподнялись, открыв ясный взгляд глядящих в пустоту глаз. Мэри была торжественно тиха, оживив в себе то тревожное время, когда она готовилась к рождению нового человека, надеясь, что ее материнская любовь затмит нужду и невзгоды.

— Я начала работать в его галерее и копить деньги на акушерскую помощь. Роды были долгие и мучительные. Когда малыш вышел, оказалось, что пуповина обвила его шею… Он задохнулся. Мне сказали, что его можно было бы спасти, если бы к схваткам подготовились более тщательно.