Измена. Право на любовь - Катя Лебедева

равно протянет руку помощи, а теперь смотрю на все это и сильно сомневаюсь.

— Довела все-таки мужика. Соня, Соня, тебе такая рыба в руки приплыла, тебе такая удача от жизни прилетела и что, что ты с ней сделала? Я тебе говорила, говорила! А ты?

— Что я, мама, что я сделала не так? Почему ты на его стороне? Я твоя дочь, — срываюсь на крик сквозь слезы, и бросаю телефон на стол, включив громкую связь.

Я встаю, начинаю метаться по комнате, хватаясь руками за голову. Нет, нет, нет, ну почему? Я понимала, что такое может быть, но надеялась, что этого не будет.

— А почему я должна быть на твоей стороне? Я тебе говорила, не родишь ему ты, родит другая и заберет его из семьи, но ты все носом крутила, хотела пожить красиво, и что теперь? Что ты теперь слезы льешь? Думаешь, я тебя пожалею? Не собираюсь.

Ее голос пропитан ядом, желчью, она бросает в меня эти слова и даже не задумывается о том, какого мне. Она просто жалит, жалит с такой силой, что я лишний раз чувствую себя никчемной.

— Я тебе говорила, говорила, и сейчас, повторю, сама виновата, что мужик от тебя загулял. Хочешь пересидеть у меня дома? Забудь об этом. У тебя есть тот дом, куда ты ушла.

Не понимаю, откуда в ней ко мне столько злости, и почему. Да, я понимаю, что я уже не девочка, что мне уже давно за... Но я ведь ее дочь. Неужели она действительно не протянет руку помощи в такой тяжелый момент?

— Не останешься в нем, значит, будешь на улице газеткой прикрываться на лавочках в парке, или на вокзалах. Я тебя не пущу. Если у него появится другая, я тебя прокляну, слышишь меня, прокляну, дрянь ты такая!

Ну вот теперь у меня точно не остается сомнений, она уже обозначила маршрут. А может, действительно и уйти спать под газетой? Но ребенок, не будь я беременной, если бы мне не надо было думать о малыше, который живет внутри меня, наверное, я бы решилась. А так он сильно меня тормозит, очень сильно.

Я даже сейчас останавливаюсь посреди комнаты и накрываю живот ладонями, согревая, успокаивая крошку, потому что чувствую живот уже начинает тянуть от напряжения, причем сильно. Если не успокоюсь, не возьму себя в руки, то, боюсь, потеряю его, но я не могу потерять такого долгожданного, такого родного такого моего малыша.

— Что молчишь, что ты молчишь. Соня? Хватит, хватит строить из себя здесь королеву. Немедленно иди к мужу и роди ему ребенка! Если он с тобой спать не собирается и не хочет, да любого встречного за хвост возьми и залети. Продержись какое-то время, а потом посмотрим, кто из вас в выигрышном положении. Ты — законная жена с пузом, или эта девка, неважно, что с большим сроком.

— Мама! — резко кричу, потому что то, что она говорит, это уже не просто жестокость, абсурдность, это дикость.

— Что, мама? Забудь это слово. Упустишь его, к нам, не смей возвращаться!

Глава 24

Соня

— Соня, дорогая моя, ты выглядишь как-то не очень. Давай я сама на стол накрою. Сядь, посиди, посмотри, бледная вся, руки дрожат, — подойдя ко мне и забирая из рук приборы, говорит свекровь.

Максим решил, что ужин с его партнером пройдет именно сегодня. Не будет он ждать, когда у меня появится настроение и так далее. Клин клином вышибать надо, так он сказал. У меня до сих пор в голове эти его слова, а еще ассоциативный ряд: нежелание принуждением надо перебарывать.

Я до сих пор не могу прийти в себя от этого. И сравнил же: вот если я заработаюсь, у меня нет аппетита, говорю, что не хочу есть, а он принесет, поставит передо мной тарелку с едой, я ее тут же съедаю, даже не замечая. Получается такой своеобразный аппетит во время еды.

Но это ведь и близко, не похоже на то, когда ты вынужден улыбаться человеку, когда на душе так паршиво, что волком выть хочется.

Я даже пыталась возмутиться, сказать, что закажу еду из доставки, что ничего не буду готовить или приготовлю такое, что это есть нельзя. Просто в пику ему сказала лишь бы разозлить, лишь бы он психанул и отменил все, но он посмотрел на меня так, что я даже сглотнула нервно, а слова прозвучали ужасным контрастом его поведению.

— Даже если ты нас всех потравишь, я буду есть и улыбаться, а Решетов поставит мне еще одну галочку за то, что я так тебя люблю и принимаю такой, какая есть. Даже вот такой не умеющий готовить все равно боготворю и не могу тобой надышаться.

И на этих словах мой воинственный запал погас, он просто потушил его одним щелчком пальцев. Раз и мне перехотелось делать все в пику. Мужчина ведь действительно старшего поколения и может сделать именно такие выводы. Я не наврежу, не отомщу, не отстою себя, просто выставлю неумехой, а мужа великомучеником.

Именно поэтому сегодня я приготовила этот дурацкий ужин, чтобы не вызывать жалость у постороннего за свое неумение готовить.

Я действительно накрыла шикарный стол. Три вида мясных блюд, пять салатов тарталетки, четыре вида тарталеток и три гарнира. Стол действительно ломится. Но у меня нет сил. Мне и так не очень хорошо было, так еще и на кухне вымоталась.

Поэтому слова свекрови с предложением помочь очень даже кстати, но я продолжаю удерживать приборы в руках, не позволяю ей отобрать их у меня. Все же она именно свекровь, чужая, и как бы хорошо она ко мне не относилась, это все равно не то.

Я хочу, чтобы такой внимательной ко мне была моя мама, не посторонняя женщина.

И я боюсь, что ее внимательность и лояльность ко мне до поры до времени, что как только она все узнает, примет сторону сына и мне станет снова больно. Поэтому я не позволяю ее теплу проникнуть в самое сердце. Я просто не переживу еще одного удара. Не переживу.

— Ксения Петровна, не надо. Все хорошо, тут осталось немного, всего лишь сервировать, я уже больше сделала, — с улыбкой отвечаю ей и тяну приборы к себе.

— Так, Соня, я тебе сказала, иди отдохни. Не хочешь никуда уходить и боишься, что будет некрасиво, садись и говори, что и как ты хотела. Мне больно на тебя смотреть. Я тебе еще