Месть. Под маской нежности - Алла Викторовна Нестерова

запертого ящика, ключ был на месте, открыв его, я разочарованно застонала — ящик был пуст. Михаил перепрятал документы. С силой захлопнув ящик, я заперла его, положила ключ обратно и вышла из кабинета, кипя от злости.

Я сидела за кухонным столом, сжимая чашку с остывшим кофе, когда ключ в замке щёлкнул. Михаил вошёл в квартиру около девяти вечера, и с порога было ясно: день его вымотал. Лицо — как туча перед грозой, движения резкие, угловатые, а от него пахло виски и сигаретами. Он редко курил, только когда нервы натягивались до предела, как струны на старой гитаре. Я наблюдала за ним, стараясь выглядеть расслабленной, но внутри всё кипело.

— Привет, — я встала, натянув дежурную улыбку, будто заботливая жена из рекламы. — Ужин на плите, разогреть?

Он бросил портфель на пол, ослабил галстук рывком, словно тот его душил, и плюхнулся на диван в гостиной. Его взгляд скользнул по мне, но не задержался — будто я была мебелью, а не женой.

— Не голоден, — буркнул он, потирая виски. — Марго, надо поговорить.

Я замерла, чувствуя, как пульс бьётся в горле. «Вот оно, — мелькнуло в голове. — Сейчас начнётся. Новый акт нашего спектакля, где я играю наивную дурочку, а ты — заботливого мужа, который случайно спалился». Я медленно села в кресло напротив, скрестив руки, чтобы скрыть лёгкую дрожь в пальцах. В его глазах мелькало что-то новое — не просто усталость, а тревога, как у зверя, загнанного в угол.

— О чём? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, но внутри поднималась волна отвращения к нему.

— О твоём отце, — он наклонился вперёд, уперев локти в колени, и его голос стал хриплым, как будто слова царапали горло. — Этот его аудит… он рушит всё, что я строил. Важные контракты под угрозой. Партнёры готовы разорвать сделки. Ты можешь с ним поговорить?

Я чуть не рассмеялась. «О, как мило, Миша. Ты думаешь, я поверю, что ты просто жертва обстоятельств? Что папин аудит — это случайное недоразумение, а не твой личный кошмар?» Я наклонила голову, изображая сочувствие, и мягко ответила:

— Миша, я пыталась. Папа сказал, это требование аудиторов. Временная мера, ничего личного.

Он резко встал, начав мерить комнату шагами, как тигр в клетке. Его пальцы нервно теребили пуговицу на рубашке, а взгляд метался по стенам, будто искал выход из невидимой ловушки.

— Временная? — он почти выплюнул это слово, его голос дрожал от еле сдерживаемой ярости. — Марго, ты хоть понимаешь, что твой отец делает? Он не просто проверяет бумаги! Он вставляет мне палки в колёса, подрывает моё положение в компании! Я вкалываю как проклятый, развиваю его бизнес, а он… — Михаил замолчал, сжав кулаки, и я заметила, как побелели его костяшки. — Он хочет показать, кто тут главный.

«Браво, Миша, — подумала я, наблюдая за его представлением. — Ты почти убедителен. Но я знаю, что ты не просто боишься потерять контракты. Ты боишься, что аудит вскроет твои грязные делишки». Я встала, медленно подошла к нему, положила руку на его плечо, стараясь не выдать брезгливости, которая поднималась внутри, как горькая желчь.

— Миша, успокойся, — сказала я, добавив в голос толику нежности, чтобы он расслабился. — Всё наладится. Папа тебе доверяет, просто сейчас сложный период. Может, подожди пару недель? Аудит закончится, и всё вернётся в норму.

— Пару недель? — он резко обернулся, и я невольно отступила на шаг. Его глаза полыхали таким бешенством, что на секунду мне стало не по себе. — За пару недель я потеряю контракты на миллионы, Марго! Миллионы! Ты хоть представляешь, что это значит? Твой отец это понимает, и ему плевать!

«О да, — мысленно усмехнулась я. — Папа прекрасно понимает, что ты крыса, грызёшь его компанию изнутри. И он не просто вставляет тебе палки в колёса — он готовит тебе клетку». Я смотрела на него, стараясь сохранить маску заботливой жены, но внутри всё кипело. Его паника была почти осязаемой, и я наслаждалась ею, как кошка, играющая с мышью.

— Миша, ты слишком накручиваешь себя, — я снова коснулась его руки, слегка сжав пальцы, чтобы он почувствовал моё «сочувствие». — Папа не стал бы намеренно вредить тебе. Ты же знаешь, он всегда хвалил твои идеи. Просто дай ему время.

— Доверяет? — он усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи и злобы, что я едва сдержала дрожь. — Если бы он мне доверял, не устроил бы эту проклятую проверку! Я… — он осёкся, словно понял, что сказал слишком много, и отвернулся к окну. Его плечи напряглись, как будто он пытался удержать внутри бурю, готовую вырваться наружу.

Я молчала, наблюдая за ним. «Ну же, Миша, — думала я. — Скажи ещё что-нибудь. Выдай себя. Расскажи, как ты планировал продать компанию отца через офшоры. Или как угрожал Лене». Но годы лжи сделали своё дело — его маска держалась крепко, как броня. Он медленно выдохнул, потирая виски, и повернулся ко мне. Его взгляд смягчился, но я знала, что это очередная игра.

— Прости, Марго, — он шагнул ближе, его голос стал тише, почти виноватым. — Я сорвался. Просто… этот аудит, эти проблемы… я на грани.

Он отвернулся к окну, его плечи напряглись. Я видела, как он борется с желанием выложить всё — рассказать о своих махинациях, о планах разорить отца, о Лене, об Илье. Но годы лжи и притворства сделали своё дело — маска держалась крепко.

— Ладно, — он выдохнул, потирая виски. — Прости, что сорвался. Просто устал. Пойду в душ.

Мы легли спать, каждый на своей половине кровати, между нами — пропасть из лжи и недоговорённостей. Я лежала на спине, глядя в темноту, и слушала дыхание Михаила. Он старательно изображал сон — слишком ровное дыхание, слишком неподвижное тело. Я знала эту его манеру: когда он обдумывал важные решения, то всегда притворялся спящим, будто темнота помогала ему мыслить яснее.

Я тоже притворилась спящей, хотя мысли метались, как пойманные птицы. План созрел окончательно: мне нужно встретиться с Ильёй и поговорить начистоту. Он знал, кто я. Знал с самого начала. И его игра в ресторане, его провокация Михаила — всё это было не случайно. Но зачем? Что ему нужно?

Рядом Михаил тихо вздохнул и перевернулся на бок, отвернувшись от меня. Его дыхание стало чуть быстрее — он о чём-то напряжённо думал. Возможно, строил план, как обойти аудит отца. Или придумывал, куда перепрятать документы. А может, размышлял о том, не знаю ли я слишком много. «Думай, милый, — мысленно усмехнулась я. — Строй свои планы. Только вот незадача