Павел Шорников - Тебя не заменит никто

По дороге к дому миссис Томпсон Кирилл был до противности разговорчив. Он без разбора хватал темы, как голодный без разбора хватает куски, и говорил, говорил, говорил… Наверное, он был похож на павлина, распустившего хвост.

Да, эта женщина возбуждала его. И она это видела.

Дженни в основном молчала. Только когда они выбрались из парка, успела сказать, что собиралась сегодня совершенно в другое место — в спортивный клуб. Но перед самым ее уходом позвонили из клуба и сообщили, что там прорвало канализацию.

— И у вас прорывает?! — удивился Кирилл.

— Еще как! — уверила его Дженни. — Я была уже настроена на спорт… А если я настроилась, меня трудно остановить.

Когда они приехали и Кирилл помог Дженни выйти из машины, к ним бросился швейцар.

— О, миссис Томпсон, — сделал он страшное лицо, — вы опять сломали себе ногу в двух местах! Я помогу вам…

— …сломать в третьем, — закончил фразу Кирилл.

— Все в порядке, Билли, — сказала Дженни растерявшемуся швейцару, — поставьте машину в гараж, она мне больше не понадобится сегодня.

Они прошли мимо консьержки, поднялись на второй этаж и вошли в квартиру Дженни.

— А это мое гнездышко. — Миссис Томпсон ввела Кирилла в просторную гостиную.

Кирилл огляделся.

Гостиная была обставлена строго, но изысканно. Несколько диванов и кресел. Несколько столиков с вазами. Книжные шкафы. Ковер на полу… Телевизор. Музыкальный центр и бесконечный ряд пластинок, аудиокассет и компакт-дисков.

Был еще камин, над которым — слева и справа — висели картины. Одна — битва крестоносцев с сарацинами. На другой — два римских легиона.

Стена напротив камина была завешена синим бархатом, за которым чудилась сцена с декорациями.

— Я хочу показать вам свою коллекцию холодного оружия, мистер Успенски, — сказала миссис Томпсон, кивнув на синие бархатные занавески, — уверена, вы получите удовольствие. Но чуть попозже… Пожалуйста, подождите меня несколько минут.

Дженни оттянула и отпустила спортивный костюм на груди, давая понять Кириллу, что ей нужно переодеться.

— Если хотите, можете послушать музыку, — добавила она, — я скоро.

Она развернулась, сделала шаг, но тут зазвонил телефон, и Дженни подняла трубку.

— Привет, дорогой, — сказала она. — Помню… Но я не смогу. — Дженни посмотрела на Кирилла долгим взглядом. — Нет настроения… Все нормально… Приезжать не надо. Хочу отдохнуть от всего. Ну, извинись за меня… А вспомни, как они нас нагрели… Ну все, все… Завтра позвоню. — Дженни положила трубку и небрежно бросила: — Мой друг Мартин… Так подождите меня, Кирилл. Я мигом.

Она ушла, слегка прихрамывая, не закрыв за собой дверь. Исчезла, но легкое возбуждение, которое Кирилл испытывал в ее присутствии, осталось.

Он прошелся по гостиной, как бы примеривая ее к себе, погладил диван. Короткие ворсинки леопардовой шкуры, накрывающей его, приятно щекотнули ладонь, и Кирилл вдруг понял, почему Дженни выбрала именно шкуру. Так она могла ласкать свое тело, когда оно требовало ласки.

Где-то совсем рядом послышался шум воды.

Значит, миссис Томпсон не закрыла двери, через которые прошла, сделал вывод Кирилл. Что это? Провокация?

Кирилл выбрал наугад пластинку: Чайковский. Первый концерт для фортепьяно с оркестром.

Музыка заглушила шум воды, но Кирилл все равно ничего не мог поделать со своим воображением.

Он смотрел на синий бархат, завешивающий стену, а видел ярко освещенную ванную комнату и Дженни, подставившую свое тело под упругие струи.

Дженни стоит к нему спиной, и Кирилл видит два выступающих позвонка у самой шеи, чуть торчащие лопатки, аккуратную попку с ямочками, длинные стройные ноги…

Он хочет, чтобы она повернулась к нему лицом, и Дженни поворачивается… Кирилл видит маленькие пальчики ног, бедра, живот, непокорную, упрямую грудь со светло-коричневыми сосками, тонкую шею и лицо…

Если это провокация, сказал себе Кирилл, то я на нее поддаюсь.

Кирилл поднялся и медленно пошел в направлении, в котором несколько минут назад скрылась Дженни.

Он попал в полутемную спальню и увидел еще одну дверь, наполовину прикрытую, за которой были слышны плеск воды и голос Дженни: она негромко напевала.

Кирилл сделал еще несколько шагов и очутился в большой, ослепительно белой комнате, с зеркалом во всю стену и мраморной чашей посередине. Дженни лежала в радужной пене, доходившей ей до подбородка и скрывающей ее тело.

— Долго же пришлось тебя ждать, — улыбнулась она Кириллу и протянула руку в пенном кружеве.

Кирилл откликнулся на зов. Дженни поднялась ему навстречу. Он, словно боясь передумать, порывисто обнял ее, влажную, свежую, и нашел губы Дженни.

Она сдерживала его нежными, но властными движениями. Лаская его, она одновременно дала понять, расстегнув несколько пуговиц на рубашке и молнию на брюках, что пора бы раздеться.

Они лежали в просторной мраморной ванне, наполненной горячей водой, источающей пряный аромат. Было тихо. Только слабо плескалась вода.

Он — в ней. И это так естественно, словно было всегда и будет вечно. Ее упругие груди в его ладонях. Он ласкал их бесконечно нежно и не мог остановиться. Временами Дженни судорожно сглатывала, тогда Кирилл тянулся к ее губам и целовал их в самый уголок. Он видел, как трогательно дрожат ее ресницы, как блуждает ее взор. Он сдерживал себя, желая, чтобы Дженни подольше пребывала в состоянии блаженства, гнал от себя мысли о приближающейся разрядке.

Неожиданно тело Дженни напряглось, она закричала, и это послужило сигналом. Он тоже закричал, крепко сжимая ее в объятиях. Два тела бились в конвульсиях в наполненной до краев ванне. Вода выплескивалась через край, смывая со столика рядом флаконы с шампунями.

Дженни и Кирилл перебрались на кровать, где все повторилось.

Они, как одержимые, занимались любовью на влажных от пота простынях, доводя себя до полного изнеможения.

Когда Дженни уснула с нежной улыбкой на губах, Кирилл, стараясь не шуметь, поднялся, прошел в ванную и оделся.

В гостиной он прихватил свой кейс, перекинул плащ через руку, осторожно открыл входную дверь, так же осторожно закрыл и спустился вниз.

Консьержка, женщина лет тридцати, провожала его внимательным взглядом.

“…Такой высокий, плечистый. Волосы короткие… На вид лет тридцать”. Кирилл вдруг представил, как консьержка дает показания полиции.

Он улыбнулся женщине, и та с готовностью улыбнулась в ответ.

Консьержку звали Джулия Николс. Но ее имя Кирилл узнал много позже, когда снова оказался в доме Дженни Томпсон-Напье.