Джейн Арбор - Лето каждый день

Конечно, лучше поздно, чем никогда, так что не могу ли я переехать в ее дом? Если же мои родные будут против, смогу ли я договориться со своей помощницей и ее мужем? Или с кем-то другим?

Сначала я понятия не имела, как разрешить эту проблему, но когда сама посмотрела лицензию, нашла в ней так испугавший Салли пункт. Я как раз размышляла на эту тему, сидя в пристройке, когда за окном мелькнула тень Клайва. Он направлялся к гаражу.

Клайв! Наш шанс! Я выскочила из дома, остановила его и вручила ему письмо Салли.

— Пожалуйста, прочтите. Это от Салли Дьюк. Она только что сообразила, что гостиница может попасть в неприятное положение, если… В общем, прочитайте сами.

Клайв взял письмо. Потом я показала ему лицензию и поняла, что он догадался, в чем дело.

Клайв указал пальцем на лицензию.

— «Постоянно жить в доме», — процитировал он. — Необязательно, чтобы это был сам владелец, поэтому вы думаете, что моего нахождения здесь будет достаточно?

Я благодарно кивнула:

— Мне кажется, вполне.

Клайв сложил письмо и отдал его мне.

— Вне всякого сомнения, хотя странно, что это не пришло в голову самой миссис Дьюк, вы не находите?

— Да, но дело в том, что я не упоминала о вашем приезде и о нашем соглашении.

Клайв удивленно взглянул на меня:

— Нет? Но почему?

Я стала оправдываться:

— Мне казалось, что нельзя расстраивать ее, потому что я знала, что вы можете поставить все предприятие под угрозу, если решите выкинуть меня на улицу.

— И хотя наше соглашение о ненападении продержалось уже некоторое время, вы все равно ей не написали? Странно…

После такого разговора я заставила себя написать Салли обо всем: как Клайв неожиданно ворвался в дом, попыталась нарисовать его портрет, описала нашу борьбу насчет условий аренды, даже отношения Клайва с Бланш Энтони и «Пэн-Олеум». Но как показало время, лишь возбудила ненасытное любопытство Салли.

Мое письмо отправилось авиапочтой, и как только добралось до Швейцарии, Салли позвонила. Меня в этот момент не было, трубку снял Клайв, а когда я появилась, сообщил:

— Звонила миссис Дьюк. Она рада, что все закончилось благополучно, и скоро напишет вам. Подробнее о нашем разговоре с ней я расскажу позже.

И действительно, час спустя Клайв нашел меня в вольерах, где я причесывала одну из длинношерстных кошек, которая отчаянно царапалась и мяукала. Он натянул рукавицы, взялся подержать эту кошку и внезапно попросил:

— Объясните мне, пожалуйста, что на современном жаргоне означают слова «голубая мечта»?

Я уставилась на него:

— Голубая мечта? Ну, так говорят про обаятельного мужчину, от которого все без ума. Но почему вы спрашиваете?

— Просто миссис Дьюк сказала, что вы обманули ее, описав меня, как огнедышащую гаргулью, которую наполовину приручили, но все равно побаиваетесь. И добавила, что, по ее мнению, я настоящая голубая мечта всех женщин, и она не ожидала, что хозяин дома может оказаться таким. Так кто же я на самом деле?

Я бы с радостью отшлепала Салли.

— И что вы на это ответили?

— Отрицал, что я огнедышащий. Никогда не имел дела с огнем. Гаргулью я сдержанно принял и уж точно обратил внимание на голубую мечту.

— И…

— И ничего. Она засмеялась, а потом нас разъединили.

Клайв открыл дверцу клетки.

Посадив туда кошку, я заметила:

— Я рада, что вы поговорили. Значит, Салли больше не придется волноваться. Знаю, что она обожает все драматизировать, но не могу понять, откуда она взяла огнедышащую гаргулью и как узнала о нашем соглашении?

— Должно быть, прочла между строк.

— Строк, которых не было, — отрезала я.

— В доказательство я должен потребовать копию вашего письма.

Я поняла, что Клайв нарочно подкалывает меня, поэтому ничего не ответила и уже собралась уйти, как он схватил меня за руку.

— Лорел!

Его голос при этом как-то странно изменился, стал более твердым. Я обернулась, и мы оказались так близко друг к другу, словно любовники, готовые к поцелую. Если бы на его месте был Николас, то он меня обязательно поцеловал бы. Но это был не Николас, который, впрочем, через пару секунд постучал в ворота. Легок на помине.

Клайв отдернул руку.

— Кто это?

— Наверное, Николас Берн. Я позвала его взглянуть на Кэрна.

Я открыла ворота, и, коротко кивнув Николасу, Клайв пошел по своим делам под привычное приветствие ветеринара:

— Извините за опоздание.

Клайв не оглянулся.

Работы было много, сезон находился в самом разгаре. Обычно в сентябре-октябре дела шли потише, но, возможно, из-за жуткого лета в тот год, казалось все люди решили поехать в отпуск осенью.

Конечно, слова «приходилось трудиться круглые сутки» не могут описать моего обычного рабочего дня, но порой именно так оно и было, и тут в самое неподходящее время тетя Анита обратилась ко мне с просьбой.

Она была секретарем Городской гильдии женщин, в ее обязанности входил поиск желающих выступать на встречах, и она решила попросить Бланщ Энтони показать собравшимся цветной фильм о жизни на Канарских островах.

— Я знаю, у нее есть великолепные слайды Гранд-Канарии и Тенерифе. И хотя многие там сами побывали, их все равно заинтересует будничная жизнь местных жителей — походы по магазинам, уборка в доме, погода, так что я подумала…

Я оторвалась от бумаг, которые принесла домой.

— Но откуда ты знаешь, что Бланщ Энтони умеет выступать публично?

Однако тетю Аниту, если она что-то решила, было не так-то легко разубедить.

— Бланш очень интересно рассказывает, ты должна сама это знать, милая, если когда-нибудь ее слушала. А если она может развлекать гостей за чаем или кофе, то почему бы ей не подняться на трибуну и не показать слайды?

— Потому что выступление с трибуны и болтовня за чашкой чая — очень разные вещи, как обнаружила Алма Фрейн, когда впервые решила читать лекции о своем творчестве и путешествиях.

Тетя Анита кивнула:

— Да, пожалуй, но когда я предложила миссис Энтони выступить, она согласилась так быстро и уверенно, что я решила: ей эта идея понравилась. К тому же она всегда так прекрасно выглядит, что людям доставит большое удовольствие только смотреть на нее.

Я также была уверена, что Бланш Энтони еще и с удовольствием насладится всеобщим вниманием, но промолчала.

— Я тут подумала… — продолжила тетя Анита. — Вот ты что-то сказала об Алме Фрейн, и я вспомнила про тот метод, который ты придумала для нее. Помнишь?

Я помнила, как составляла краткие планы ее лекций, состоящие из ключевых слов и заголовков. Они должны были напомнить о важных или смешных эпизодах, которые она собиралась упомянуть. Я выбирала эти фразы из ее готовых лекций и печатала их заглавными буквами, чтобы было достаточно бросить на них один взгляд. Благодаря им Алма выступала свободно и уверенно, и создавалось впечатление, будто она почти не обращается к своим записям.