Дебора Тернер - Развеянные чары

— Но ты не можешь…

— Еще как могу. Это частное владение, и я волен вышвырнуть отсюда кого угодно, если он явился без приглашения.

Он исчез, прежде чем Линда смогла вымолвить хоть слово. Через секунду она увидела, как он очень быстро направляется к непрошеным гостям, и в который раз поразилась животной грации, с которой двигалось его крупное, сильное тело.

Люди шли навстречу Коннору. Выглядели они куда более мирно, чем хозяин острова.

Один из них вдруг заметил Линду, и она невольно отшатнулась, увидев в его руках камеру. Журналисты!

Чтобы лучше рассмотреть прибывших, Линда вышла из дома на лужайку, но теперь инстинкт подсказывал ей, что надо бежать. Она и собиралась это сделать, когда тот, что был без камеры, неожиданно громко завопил:

— Линда! Линда Чериш! Погодите! Мы просто хотим поговорить с вами, задать пару вопросов! Что вы сами думаете по поводу денег фонда? Вы ведь близко знакомы с Френком Суини? Вы знали, что он покинул страну? А то, что вместе с ним пропала большая сумма денег?

Линда обернулась. Второй человек, отчаянно ругаясь, вылавливал из воды камеру. Коннор стоял рядом и очаровательно улыбался.

— Мне очень жаль, что так вышло.

— Какого черта вы уронили мою камеру? Вы за это заплатите!

— Пришлите счет.

Линда вбежала в дом и спряталась за занавеску. Те двое пытались последовать за ней, но Коннор преградил им дорогу с таким выражением лица, что они немедленно остановились. Винить их было трудно. Конкистадоры умели шутя завоевывать целые страны, а Коннор Брендон сейчас особенно походил на их прямого потомка.

Те двое пытались убедить Коннора пропустить их, но с таким же успехом можно было попытаться уговорить солнце садиться на востоке. Наконец парни сдались. Один из них сказал что-то напоследок, и Линда с ужасом увидела, как исказилось яростью невозмутимое лицо Коннора. Он схватил несчастного за шиворот и сильно толкнул. После этого все попытки журналистов наладить контакт прекратились. Они быстро залезли в свою моторку, и та унеслась прочь.

Коннор остался на берегу. Он дождался, когда лодка скроется из виду, и вернулся в дом. Линда кинулась к нему навстречу, но он резко бросил:

— Я же велел тебе оставаться в доме.

— Я не понимаю, Коннор! Почему это все… Откуда журналисты и зачем они хотели сфотографировать меня? Какие деньги? И кто такой Френк Суини?

— Управляющий фонда Чериша, основанного твоим покойным мужем Ником.

Линда нахмурилась.

— О чем они говорили, разъясни-ка это мне! Я что, занималась делами фонда?

— Не думаю, но точно сказать не могу.

— Тогда какого черта я должна знать, покинул он страну или нет?

— Действительно, какого черта… Ладно, пойдем в дом, там безопаснее. Нет никакой гарантии, что эти ушлые молодцы не высадятся на той стороне и не проберутся через холм.

Линда послушалась не сразу, и тогда Коннор просто взял ее за плечо и препроводил в дом силой. Занавесил окна, плотно прикрыл дверь. Линда с тревогой наблюдала за тем, что он делает, а затем тихо спросила:

— Коннор, что происходит? Они журналисты, да? И они хотели видеть меня. Зачем?

— Кое-кто написал книгу о Нике Черише. Нечто вроде документальной клубнички. Грязные сплетни, неожиданные откровения и все такое. Эти люди хотели задать тебе вопросы. Судя по всему, за ними придут и другие.

— Но почему?

— Потому что ничто так не поднимает тираж газеты, как скандал. А если они выяснят, что ты потеряла память… Полагаю, нам лучше этого избежать!

— Кто написал эту книгу?

— Я ее не видел, так что ничего не могу сказать.

Коннор что-то недоговаривал! Это ясно читалось в его глазах, впрочем, как и то, что больше он не собирается говорить на эту тему. Линда зябко обхватила плечи руками. Знакомый тоскливый ужас накатывал на нее.

— Почему они говорили про деньги? Если я не имела отношения к делам фонда, откуда я могу знать про деньги?

— Не имею понятия.

— Неважно. Что бы это ни было, я выясню это.

— Тебе многое предстоит выяснить, Линда…

— Либо я верну себе свою жизнь, либо нет. Даже если амнезия избавила меня от очень плохих воспоминаний, я должна их вернуть. Без них я пустышка, а моя жизнь — черный тоннель.

— Это пройдет. Ты хорошо себя чувствуешь? Побледнела…

— Все в порядке. Просто задумалась.

Они сели за стол и поужинали. Тоненькая паутинка недоверия разрасталась на глазах, Линда почти физически ощущала это. Разговоры о пустяках — и пристальный взгляд золотых глаз. Коннор Брендон о чем-то крепко задумался, и виной тому было ее прошлое.

Паутинка превратилась в крепостную стену, когда после ужина Коннор Брендон объявил:

— Я буду спать в другой комнате. У нас могут быть ночные визитеры, и мне не хотелось бы увидеть камеру, направленную прямо на нас с тобой!

8

Потрясенная его словами, Линда с трудом выдавила:

— Не думаешь же ты, что эти журналисты способны взломать двери или влезть в окно…

— Нет, не думаю. Но дверь в спальню ты все-таки запри. На всякий случай.

Линда овладела собой.

— Разумеется. Спокойной ночи.

Она вышла поспешно, стараясь скрыть охватившие ее горечь и разочарование.

Коннору стоило бы подыскать более подходящий повод для того, чтобы спать в соседней комнате!

Что-то в отношениях между ними изменилось, словно трещина пролегла там, где только что была благословенная и цветущая земля любви. Линда даже могла точно сказать, когда это началось: после той встречи с журналистами на пляже в заливе. Что они ему сказали?

Заболела голова, и Линда выпила сразу две таблетки болеутоляющего. Мрачная, несчастная, разом осунувшаяся, она открыла на ночь окно и легла в постель.

А может, журналисты ни при чем? Может быть, Коннор просто пресытился ею?

Долгая, невыносимо долгая ночь тянулась над миром, и Линда лежала без сна, тоскливо вслушиваясь в равномерный шорох волн, накатывающих на берег. Что она будет делать теперь, когда Коннор в таком настроении?

Заснула она под утро и проснулась поздно, солнце уже вовсю заливало золотом синий шелк неба. Собственно, разбудил Линду шум мотора, и она в тревоге поспешила вниз, в гостиную.

Коннор был здесь, и при виде него сердце Линды взмыло, а затем обрушилось куда-то вниз. Так всегда бывало, когда она смотрела на его мужественное лицо, но сегодня к этому чувству примешивалось еще кое-что. Неуверенность. Тревога. Страх.

— Коннор… Что случилось? Опять журналисты?

— Вертолет.

— Тот самый, на котором мы сюда прилетели? Что он здесь делает?