Ада Суинберн - Зимняя сказка

Натали ехидно улыбнулась.

— Я гляжу, пьеса тебя тронула. Давно не слышала из твоих уст таких развернутых монологов.

Жюли смутилась. Шарль, заметив это, тут же пришел ей на помощь.

— Жюли показала себя тонким знатоком искусства. Многие вещи, о которых люди даже не догадываются, она уловила сразу. Именно поэтому пьеса ее тронула. Хотя Корнель не может не задеть за живое. Конечно, если это живое в человеке есть. А как вам спектакль? В целом. Понравилось?

— После того как Жюли сейчас так ловко разложила характер второй героини, я боюсь открывать рот, чтобы не выглядеть убого со своей оценкой. Давайте лучше послушаем ее.

Шарль вопросительно посмотрел на Жюли.

— Я… — засомневалась та. — Я…

— Нет уж, нельзя отказывать, когда просят, — подтолкнул Жюли Шарль.

Даже Гюстав одобрительно кивнул.

— Как вам сказать, я не уверена… — начала Жюли. — Но мне кажется, что все герои разделились на две группы. Первая — Гораций и те, что с ним. Те, кто ставит интересы государства выше своих личных. Те, кто готов пожертвовать собственным счастьем ради главенства Рима. Если не ошибаюсь, здесь показано самое начало. Становление Рима как государства. Война с Альбой относится именно к этому периоду истории.

— Да, — подтвердил Шарль.

— И этот период выбран не случайно, — продолжала Жюли. — Показана политика будущего великого государства. Рим выстроит свои бастионы именно благодаря пренебрежению к частным интересам граждан. Общественное поставят выше личного, выше любви. А человек не может быть счастлив в такой стране. Именно поэтому Камилла обвиняет во всем не своего брата, а Рим. Рим сделал Горация таким! Рим убил ее жениха. Она воплощает вторую группу персонажей. Их мораль — простое человеческое счастье. В семье, в любви. Рим губит душу, отнимая у нее самое дорогое. Он поднимает руку на святыни, которые не терпят неловких прикосновений. Камилла убита. Что она могла противопоставить системе?! Но зритель остается на ее стороне. Ведь все симпатии в итоге достались ей, а не прославленному Горацию. Герою! У Корнеля преобладает мысль: главное — человеческие чувства, личное, но не общественное. Нельзя отобрать у человека семью и любовь. Государство, требующее от граждан полного самоотречения, обречено на гибель.

Гюстав и Натали зааплодировали.

— Блестяще, Жюли, — присоединился к овациям Шарль. — Мне даже добавить нечего.

— Вот с кем нужно ходить по театрам, — улыбнулась Натали. — Признаюсь, я в этой пьесе и половины не поняла. Но теперь все стало на свои места. Буду всем в отделе рассказывать, какой замечательный спектакль. Пусть сходят. А потом ты будешь объяснять что к чему.

Жюли смутилась еще больше.

— Я просто высказала свое мнение. И только. Оно может оказаться неправильным.

— Нет, — возразил Шарль. — Оно абсолютно правильное. И не спорь.

Жюли пожала плечами:

— Я и не собираюсь.

— Так, — вклинился Гюстав. — Это все, конечно, отлично, но нам давно пора было свернуть к автостоянке. — Он укоризненно посмотрел на жену. — Мы благополучно протопали мимо.

— Как ты умеешь все испортить! Просто поразительно, — возмутилась Натали. — Но ничего не поделаешь, мы действительно прошли мимо стоянки, надо возвращаться. До понедельника. Не забудьте о следующих выходных. В пятницу вечером мы ждем вас у себя. Версаль великолепен. Деревья почти зеленые, а если погода постоит хорошая, будет и вовсе как летом.

— Пойдем, — потянул Гюстав жену в обратном направлении. — Оставь людей в покое. Ты же видишь, им нужно побыть вдвоем.

— Гораций! Истинный Гораций! — Натали последовала за мужем. — Он меня сейчас прирежет в темном переулке!

— Дорогая…

— Что еще?

Их удаляющиеся голоса становились все тише и тише. Шарль и Жюли улыбнулись друг другу.

— Вот оно, счастье семейной жизни, за которое погибла Камилла, — усмехнулся Шарль. — Итак, куда мы едем: ко мне или к тебе?

Нет. Вот этого нельзя было стерпеть. Что за бестактная наглость?! Хотя разве наглость бывает тактичной? Наверное, все-таки бывает.

— Я сажусь в метро и еду домой. — В голосе Жюли зазвучали металлические нотки. Она резко развернулась и почти побежала по улице. Нахал. Так откровенно предлагать женщине секс после великолепного вечера. Так неосторожно разбить едва вышедшую из-под руки мастера хрустальную гармонию очаровательных видений. А Жюли уже начала было верить ему. Ко мне или к тебе? Молодец, долго маскировался. Но зачем он создавал волшебную сказку? Так долго и скрупулезно прорабатывал каждую мелочь… Негодяй!

Слезы душили Жюли, она едва сдерживалась, чтобы не расплакаться прямо на улице. Это смотрелось бы весьма неоригинально, наводя прохожих на мысли на неудачном дне. И чего она так вырядилась? Для кого? Серебристое шелковое платье облегало тонкую фигуру Жюли, подчеркивая, впрочем, ее красоту и изящество.

— Жюли! — Сильная рука коснулась ее плеча. — Постой, погоди.

Жюли рванулась вперед, но Шарль ухватил ее за руку.

— Что я сделал не так? Жюли, подожди, объясни мне.

Она обернулась и посмотрела на него. Вид у него был тот еще. Шарль побледнел, и его лицо в свете уличных фонарей не отражало нежно-желтых лучей, а словно поглощало их, наполняясь сумрачной тоской вечера и умирающего дня.

— Прости, прости меня… — Шарль опустился на одно колено и поцеловал руку Жюли. — Что я сделал не так? Я не знаю. Это получилось невольно.

Жюли хотела отдернуть руку, но у Шарля был такой несчастный вид, что она не смогла оттолкнуть его. К тому же не каждый день в наш век мужчины в прямом смысле слова падают у ног женщины.

— Что ты этим хочешь сказать? — грозно спросила Жюли.

— Что? — не понял Шарль.

— Я спрашиваю, что ты имел в виду, приглашая меня к себе домой или напрашиваясь в гости ко мне.

Шарль не до конца проник в суть вопроса. Это было заметно по отразившемуся в его взгляде недоумению.

— Я… — начал он, запинаясь и озираясь по сторонам, словно пытаясь найти подсказку. — Я хотел… Хотел просто проводить тебя, а… А у себя — показать книги. Или выпить кофе.

Жюли могла бы предположить, что он откровенно лжет, если бы не видела его откровенной растерянности. Теперь сомнений у нее не осталось — у бедного Шарля и в мыслях не было ничего такого. Жюли почувствовала себя неловко. Он ни в чем не провинился перед ней.

— Идем ко мне. — Жюли поманила его за собой. — У меня нет книг, но кофе, надеюсь, найдем.

Шарль поднялся и, по-прежнему ничего не понимая, поплелся за своей сумасбродной нимфой. Желание дамы закон, почему бы не дать ей почудить раз-другой. Он тряхнул головой, словно хотел избавиться от наваждения.