Дениза Алистер - Любовь упрямцев

Но в комнате, взглянув на широкую кровать, замерла. На столике рядом с кроватью стояла чашка с горячим чаем.

— Залезай под простыню! — последовал приказ.

— Это не моя постель.

— Не твоя, — согласился он и, сняв с себя футболку, бросил на стул. — Твоя слишком узка для нас двоих. Я хочу, чтобы ты постоянно находилась у меня перед глазами на тот случай, если тебе взбредет в голову снова удрать.

Селма уставилась на голую грудь мужчины. Он, конечно, шутит, достаточно одной ошибки за ночь.

— Это твоя очередная уловка…

— Правильно, — ответил Адам, подошел к женщине и, не церемонясь, спустил с ее плеч халат. — А теперь в постель. Пей чай.

Неужели он не слышит бешеный, оглушающий стук ее сердца? Селма села, натянула простыню до самой шеи. Адам подал чай. Ничего себе сцена: на чужой кровати она пьет чай в обществе бывшего мужа! Впрочем, нельзя не признать, что сейчас она находится именно там, где ей хочется быть.

Тем временем Адам без тени смущения разделся. Селма смотрела на его обнаженное тело — такое сильное и знакомое, красивое, возбужденное и возбуждающее. У нее задрожали руки, когда она подносила к губам чай.

Адам лег рядом с ней, взял у нее чашку, поставил на столик и выключил свет. Сильная рука обняла женщину естественным привычным жестом.

Собственно, когда-то подобный жест действительно был и естественным и привычным. Но сейчас?..

У Селмы голова шла кругом, мысли прыгали в беспорядочном калейдоскопе. Но стоило признаться самой себе — ей сейчас хорошо и спокойно. Рассудок не торопил с раскаянием. Одно желание — прижаться к нему так, как это бывало раньше…

— Замерзшей, напуганной женщине, — прошелестел шепот у ее уха, — лучше всего находиться в объятиях мужчины.

Это было совершенно не похоже на прежнего Адама. Удивленно усмехнувшись, Селма позволила себе заметить:

— И этот мужчина, насколько я понимаю, конечно же, ты.

— По-моему, в этом доме я единственный мужчина.

— Но мне уже тепло, и я ничего уже не боюсь.

— Тогда притворись, что боишься.

— Я не хочу заниматься любовью с тобой, — солгала Селма. Спрашивается, зачем тогда влезла в эту постель? Почему, обнаженная, лежит в его объятиях?

— Ну и не занимайся. Спи. — Он еще крепче прижал ее к своему возбужденному телу.

Ответом на это движение был ее тихий стон.

— Ты что, смеешься? — спросила она секунду спустя.

— Смеюсь.

— Ты пытаешься соблазнить меня, — прошептала она, касаясь губами теплой кожи его шеи.

— Я рад, что ты догадливая девочка. — Адам приподнялся на локте, чтобы видеть ее лицо. — Ты придумала для меня очень удобный способ затащить тебя в постель. Значит, и в следующий раз действуем так же: побег, я среди ночи как сумасшедший гоняюсь за тобой, потом благополучно возвращаемся и я соблазняю беглянку.

— Но ты же беспокоился обо мне, правда? Почему?

— Потому что вся эта ситуация сводит меня с ума. Потому что я хочу тебя. А еще потому, что у меня, наверное, совсем нет гордости.

Горькая усмешка тронула его губы.

— Гордость? Какое отношение имеет гордость ко всему этому?

— Давай обойдемся без дискуссии на весьма щепетильную тему. Признаться, мне вообще не до разговоров. — И Адам приник к ее губам горячим, нетерпеливым поцелуем, вложив в него всю свою тоску и страсть. Разгоряченный страстью, он прижимался к Селме своим напряженным, сгоравшим от нетерпения телом. — Я хочу сейчас только одного — целовать тебя с ног до головы и любить тебя. Но если ты не хочешь этого, то тебе лучше уйти в свою комнату.

И снова в привычный спор вступили разум и плоть. Впрочем, тих был голос ума: не торопись уступать желанию этого человека. И громко приказывало сердце: ну же, решайся!

Селма понимала: если она сейчас отодвинется, он ее отпустит. Можно встать и уйти. Гордый человек не хотел обладать той, которая отвергает его. Отвергает? Да она хочет его так, как никогда прежде не хотела, — ее тело стремилось к нему в мучительной тоске. Нестерпимо хотелось чувствовать каждой клеточкой прикосновение его рук и губ. Ведь рядом сейчас единственный в мире мужчина, способный разжечь в ней огонь страсти, заставить ее почувствовать неземное блаженство, вознесясь вместе с ней на вершины любви. Так хотелось целовать его тело и чувствовать, как оно содрогается от ее прикосновений.

— Ну же, Селма! Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы чувствовать твое желание. Мы оба страстно хотим друг друга и уже не в состоянии длить мучения последних дней. Это… невыносимо.

Селма кивнула, уткнувшись лицом в его грудь. Господи, неужели человек не понимает, что она и убежала-то посреди ночи, потому что больше не могла выносить пытку деланого равнодушия?

— Ты хоть поняла, что напугала меня до смерти?

— Извини.

Женщина почувствовала его руку на своей груди. Это легкое прикосновение вызвало горячую волну желания.

— Селма? — Сдавленный голос звучал уже нетерпеливо. — Скажи мне, что ты хочешь?

— Я хочу тебя, хочу тебя любить, хочу твоей любви, — сбивчиво заговорила она, отметая все сомнения. — Пусть уйдут прочь тоска и одиночество, страхи и недоверие.

— Как долго я ждал этого момента, как долго, — прошептал Адам и, уже не сдерживая себя, целовал ее с неистовой страстью, нежно лаская грудь.

— И я, — едва слышно промолвила женщина. Кровь бурлила в жилах, плоть пела от наслаждения. Селма полностью отдалась во власть своих ощущений, избавившись от оков, которые сдерживали ее последнее время. Сейчас забыто все на свете, кроме удивительного сильного мужчины, с которыми они составляют единое целое. Как прекрасна эта их магическая связь! Как ненасытно ее желание! Как пылок жар их обоюдной страсти!

— О, Адам… — И больше ничего, только движение тел, прерывистость дыханий, бешеный стук сердец, танец языков и нетерпение рук.

У него со стоном наслаждения вырвалось ее имя.

— Мне так тебя не хватало.

— Мне тоже тебя не хватало, — выдохнула Селма.

Их тела сомкнулись, и они вознеслись на вершину восторга, туда, где взрываются звезды тысячью сверкающих осколков, где страсть разливается на миллионы мельчайших ручейков, заполняющих каждую клеточку тела, пока не приходят медленное, томительное блаженство и необыкновенное удовлетворение.

Ласковым был его поцелуй. Губы коснулись ее глаз, щек.

— Ты плачешь, — произнес приглушенный голос. — Не надо, прошу тебя, не плачь.

— Это от счастья. Было так… прекрасно.

— Да, прекрасно.

Селма проснулась от утреннего солнца. В памяти медленно оживали события прошедшей ночи. Еще не отойдя от сна, ощутила легкость и покой удовлетворения во всем теле. И вспомнила все. Руки Адама, его сильный торс, ласку и трепетность поцелуев. Свою ответную ласку, смелевшую от минуты к минуте. Она быстро перевернулась и с улыбкой уткнулась в подушку. Может, это был сон?