Оркестр - Мира Форст

перекатывал ее во рту из стороны в сторону. Так он делал, когда сильно волновался. Я замечал за ним эту особенность перед концертами.

− Олег, успокойся, − положил я ему руку на плечо. – Паниковать сейчас нельзя, иначе мы все тут сгинем.

− Ром, я боюсь не оправдать ваше доверие. Вызвался вывести, а завел в тупик.

− Это еще не тупик. Мы можем вернуться к речке. Или, что обычно делают, когда сбиваются с пути в тайге?

Барабанщик задумался. Выплюнул соломинку.

− Надо найти ближайший овраг и двигаться вдоль, в сторону его расширения. Так можно выйти к речке или ручью. Идти по течению, чтобы выйти к ближайшей дороге.

− А это что? – указал я Олегу на просвет в лесу.

− Овраг, − улыбнулся он.

Не успели мы продолжить разговор, как из этого самого оврага послышался треск. Его услышали все и застыли, напряженно всматриваясь в сторону нового звука.

Через пару секунд к месту нашей стоянки вышел самый настоящий северный олень.

− Там еще один, − тихонько показала Катя в сторону, чуть поодаль от оврага.

Второй олень не торопился показываться во всей красе, настороженно принюхиваясь. Затем все-таки решил присоединиться к своему собрату.

Эти таежные олени с серо-бурым мехом отличались от тех оленей, что я видел раньше на всевозможных фермах. Они были намного крупнее.

Животные, поглядывая на нашу группу, подошли совсем близко. Один олень вдруг наклонился к Ефиму и слегка толкнул его мордой. Ефим осторожно встал и немного отошел от поваленного дерева. А олень принялся жевать мох.

− На этом дереве мох, который они едят, − сообразил Тимофей.

Пришлось уступить импровизированную скамью животным.

Олени жевали мох, без труда отделяя его от коры, а мы зачарованно за ними наблюдали.

Прошло несколько минут, и со стороны оврага раздался легкий шелест. Едва уловимый, но звери дружно подняли головы и потянули воздух удивительными меховыми носами. Мы заметно напряглись, но олени не бросились в испуге, а продолжили жевать, что снизило наши страхи перед возможным появлением опасного хищника.

Из-за деревьев выступила человеческая фигура. Мужчина лет шестидесяти. Его возраст угадывался лишь по пигментации на лице. Но стариком он не выглядел. Подтянутый, с коротко-стриженными седыми волосами и любопытным взглядом карих глаз.

− Нашлись, − констатировал он после краткого молчаливого изучения с двух сторон. – Я вас второй день ищу.

− Степан Николаевич! – обрадованно произнес Олег.

Мужчина прищурился и в его взгляде промелькнуло узнавание.

− Значит, не однофамилец. Рад тебя видеть, Олег Горячев.

− Вы меня помните?

− Я помню всех своих подопечных, − улыбнулся отшельник. − Со спутника передавали, что пропали одиннадцать человек.

− Пилот и стюардесса погибли. Мы оставили их у самолета.

− А ваш товарищ? – кивнул Степан Николаевич в сторону носилок. – Умер уже в тайге?

− Нет. Просто мы не могли бросить его. Это наш бас-гитарист, Савелий.

Мужчина не стал комментировать наше решение и сменил тему.

− Вижу, вы уже познакомились с Карлом и Кларой, − кивнул он на рогатую парочку.

− Вы дали им имена? – спросила Светлана.

− Пришлось. Эти двое постоянно являются в мой дом.

Один из оленей, судя по более мощной комплекции, Карл, подошел к мужчине и ласково ткнулся носом ему в шею.

− Попрошайка, − погладил Степан Николаевич Карла и достал из плотных рыбацких брюк камуфляжной расцветки лакомство.

Медвежье озеро и дом таежника располагались всего лишь в километре от того места, где мы остановились, думая, что заблудились. Мужчина накормил нас и связался по спутниковому телефону с командой спасателей, задействованных в поиске пропавшего самолета.

− Рома, прости, я не смогу пойти с тобой на похороны. У меня утром самолет. Родителям удалось организовать для меня годичную стажировку в известном итальянском доме моды. Папа предупредил, что ему пришлось подключить все свои связи и, если я не приеду вовремя, это скажется на его репутации, а мое место попросту уплывет к другому претенденту. Ты ведь не сердишься на меня?

− Не сержусь, − совершенно равнодушно ответил я Гале.

Ее родители давно жили в Италии, имели там свой ресторанный бизнес и водили дружбу с некоторыми местными знаменитостями.

− А ты отвезешь меня в аэропорт?

Посмотрел на девушку, как на полоумную.

− Галя, у меня друг погиб, я не поеду провожать тебя в аэропорт в день его похорон.

− Но я же на год уезжаю.

− Да хоть на всю жизнь, − рявкнул я.

Я устал от Гали, от ее притязаний и скандалов. Девушка стала казаться мне пустой. За два года, что мы провели вместе, она ни на шаг не повзрослела. Все те же вечеринки и дешевые провокации. Она ничем не интересовалась. Даже ее мечта стать знаменитой оказалась пустыми словами, она не предпринимала никаких шагов к ее осуществлению. И я не сомневался, что вся эта затея стажировки у модного итальянского дизайнера для самой Гали окончится ничем, и вообще нужна ее семье лишь для того, чтобы пускать пыль в глаза знакомым.

Галя обиделась, и расстались мы очень холодно.

В тот день, когда Галя улетала в Италию, а я провожал в последний путь своего друга, произошло кое-что неожиданное.

В ресторан, где родственники и друзья Савелия собрались, чтобы помянуть его, вошли незнакомые девушка с мальчиком.

− Простите, − смущалась девушка. – Я в новостях услышала и решила, что нам с сыном надо прилететь.

− Прилететь? – поднялась мама Савелия из-за стола.

Она выглядела ошарашенно. Впрочем, как и все присутствующие. Мальчик, что держал девушку за руку, был полной копией Савелия.

− Мы в Алуште живем, − пояснила гостья.

− Таня? – вдруг признал девушку Кирилл. – Вожатая из детского лагеря, где мы после десятого класса вели дискотеку?

− Да. Вы тогда под названием «РКС» выступали, − улыбнулась она.

И тут я тоже вспомнил и узнал. Некрасивая, совсем молоденькая вожатая, которая тем летом без памяти влюбилась в нашего Савелия и не давала ему прохода. Друг тогда еще сокрушался, что она слишком некрасивая. Только она изменилась, и сейчас перед нами стояла вполне симпатичная девушка.

− Значит, вы с Савелием все же были вместе? – потрясенно спросил я.

− Всего один раз, − печально подтвердила Таня.

− Он нам даже ничего не сказал.

− Я знаю, он стеснялся меня, считал некрасивой. А я так… так полюбила его, что совсем гордость потеряла, сама к нему пришла.

−