Женщина в сером костюме - Дарси Эмма

— Я не обязана открывать вам дверь среди ночи!

— Но вы же не спите?

— Вас это не касается!

— Нет, касается. Даже очень. Я не люблю, когда мне лгут. В том числе и вы. Вот я и решил устроить проверочку, — ядовито сказал Филдинг. — И что я вижу: конечно, вы не смотрите этот идиотский фильм… с этим приторным жиголо! Так что ж происходит, Кармоди?

— А вам какое дело, чем я сейчас занимаюсь? К тому же Роберт Голдинг играет в нем вовсе ни жиголо, а…

— Но вы мне солгали! — взревел Филдинг.

— Я просто передумала! — с вызовом бросила Энн.

— Ах, передумали? — Он сделал театральный жест, как бы представляя ее публике. — Так вот, значит, что вы носите под своими постными серыми костюмами! Еще одна ложь. Я рад, что уличил вас и в этом. Все сходится. Вы лжете мне на каждом шагу, Энджел Кармоди!

— Что хочу, то и надеваю! Это никому не видно.

Филдинг упер руки в бока.

— Вот-вот! Это ваш принцип. У вас все скрыто за завесой лжи. Только вот что я вам скажу, Энджел Кармоди: этот номер у вас больше не пройдет!

Издевательский тон, которым Филдинг дважды назвал ее полным именем, отрезвил Энн. Призвав себе на помощь все свое достоинство, она твердо сказала:

— Если вы пришли сюда, чтобы уличить меня во лжи, мистер Филдинг, считайте, что достигли своего. А теперь, пожалуйста, уходите!

Энн демонстративно отвернулась от него и устремила взгляд на океан.

— Черт бы вас побрал!

За неистовым проклятием последовало такое же неистовое действие. С искаженным лицом Филдинг пересек комнату, схватил Энн за плечи и стал ее трясти.

— Признайтесь же, что вы все лгали! Про оргии с молодыми людьми, про то, как хорошо вы искушены в сексе, про то, что вас так возбуждает этот дешевый актеришка. Зачем вы мне лгали, Кармоди?

Энн была больше потрясена яростью в его глазах, чем грубостью его действий.

— Да, это все неправда! — воскликнула она, потеряв власть над собой. — А зачем вам правда? Как будто она вас интересует! Вы до того заняты собственной персоной, что другие люди для вас не существуют.

— А вы попробуйте! — гремел он. — Попробуйте сказать мне правду! Я не могу больше выносить это!

— Вы не можете? — захлебываясь от беспомощной ярости, крикнула Энн. — Сейчас же отпустите меня! И нечего на меня так пялить глаза! Убирайтесь отсюда, пока я не подняла на ноги весь отель!

Филдинг еще крепче стиснул ее плечи. В глазах у него горел огонь бешеной решимости.

— Нет уж, сначала я воздам вам по заслугам!

Одной рукой он с силой прижал ее к себе, другой, как тисками, обхватил ее голову. И прильнул к ее губам. Но в этом поцелуе не было нежности. Это было насилие, попытка сломить ее, сделать покорной.

На несколько секунд Энн утратила способность сопротивляться; она была оглушена, все ее тело было парализовано новыми, острыми, как молния, ощущениями: ощущением его мускулистых ног, ощущением его теплой груди, к которой были прижаты ее ладони, ощущением его губ и языка, будившими в ней страсть и туманившими ее сознание.

Ее тело жаждало уступить, отдаться, но в поцелуе Мэтта не было любви. В нем было только желание овладеть, подчинить, и при этой мысли Энн словно обдало холодом: она лучше умрет, но не уступит ему без ответного чувства.

Когда Филдинг наконец оторвался от ее губ, они, казалось, уже принадлежали не ей, а какойто другой, побитой, обесчещенной женщине. У нее не осталось сил бороться, негодовать. Изпод сжатых век катились слезы.

— Пожалуйста, — с трудом выговорила она — ей уже даже не было стыдно его умолять, — пожалуйста… пустите меня. Не надо…

Филдинг ослабил объятие.

— Энн… я…

Он замолчал, уронил руки и сделал шаг назад.

Энн вдруг осознала, что стоит перед ним почти голая. Надо прикрыться! Она, спотыкаясь, кинулась к шкафу. Ноги у нее подгибались, глаза ничего не видели от слез. Она ударилась о край кровати и чуть не упала.

Ее поддержала сильная рука.

Энн панически забилась:

— Нет… нет…

— Я только хотел…

Рука отпустила ее локоть.

Энн выпрямилась, всхлипнула, дошла до шкафа, нащупала на вешалке халат с маками, вытащила его, надела и перетянула его поясом. Смахнув слезы тыльной стороной ладони, она сделала отчаянное усилие взять себя в руки.

— Энн… простите меня, — виноватым, почти убитым голосом проговорил Филдинг. — Я не за этим сюда пришел… Вы вывели меня из себя… я не хотел… это получилось… как-то нечаянно…

Опять все о себе! Гнев придал Энн силы. Она круто повернулась к Филдингу и голосом, дрожащим от перенесенного унижения, произнесла:

— Я вас сюда не приглашала, Мэтт Филдинг! И нечего сваливать на меня вину за ваши животные инстинкты. «Как-то нечаянно»! Как-то нечаянно вы оказались у меня в комнате в одном халате! Какое прелестное оправдание!

Филдинг побагровел.

— Я не думал… Я не собирался к вам врываться… Я ложился спать… включил телевизор… — Он бросил на Энн негодующий взгляд. — Есть вещи, которые мужчина не в силах перенести. А вы…

— Ну конечно! Во всем всегда виновата женщина! — взорвалась Энн. — Не морочьте мне, пожалуйста, голову! Все равно у вас концы с концами не сходятся. Я заранее знала, что сегодня вечером вы предпримете штурм. И нечего притворяться, что все случилось нечаянно. — Ее глаза пылали презрением. — Все так и было задумано. Просто ваши планы не сработали. Тут вас и заело: как — победителю женщин Мэтту Филдингу предпочли какого-то актеришку!

От виноватого выражения на лице Филдинга не осталось и следа.

— Что вы всем этим хотите сказать, любезнейшая? — прорычал он, сверкая глазами. — У меня не было никаких планов — и зарубите это себе на носу. Никаких! Я виноват в том, что не справился с собой, но все ваши прочие обвинения я категорически отвергаю.

Энн устало посмотрела на него: еще и отпирается!

— Давайте прекратим этот бессмысленный спор. Я хочу одного: чтобы вы ушли. И заберите с собой свой жемчуг. Вон он, на столике под зеркалом. Считайте, что я подала заявление об уходе. И нам не о чем больше говорить.

Филдинг сложил на груди руки. На его лице была мрачная решимость.

— Я уйду, когда вы объясните, что за обвинение вы мне только что предъявили. Что это значит — что я сегодня вечером предприму штурм? Какой штурм?

— Нет уж, не выкрутитесь! — В язвительном голосе Энн прорывался крик боли. — А я-то, глупая, ей не поверила! И тут вы преподносите мне жемчуг. Я… я не позволила… не допустила, но вы не успокоились на этом. Вы решили ворваться ко мне в комнату. Как же можно: Филдинг — и вдруг от ворот поворот!

На лице Филдинга быстро сменялись выражения: удивление… обида… понимание всего происходящего и, наконец, испепеляющий гнев.

— Кому это «ей не поверила»? И что это было вам сказано?

Энн почувствовала себя совсем измочаленной.

— Какая разница? — проговорила она, вяло махнув рукой. — Она оказалась права.

— Ларри… Аманда… — сообразил Филдинг. У него сузились глаза. — Она выходила вместе с вами. И вас долго не было. — Он стукнул кулаком о ладонь. — Так вот в чем дело. Эта дешевка напакостила!

Не дожидаясь ответа, он ринулся в другой конец комнаты, чтобы дать какой-то выход ярости.

— Стерва! Стерва! Стерва! — рычал он. — Видит, что я на нее плевать хотел, что вы, даже в своих безобразных серых костюмах, нравитесь мне больше, вот и решила щелкнуть вас по носу. Могу себе представить, что она вам нашептала…

Он обернулся к Энн и с кривой усмешкой изобразил предполагаемый разговор:

— «Ну как, он с вами уже переспал?»— «Разумеется, нет!»— «Ну, тогда это случится сегодня ночью. Он припас для вас дорогой подарок, перед которым вы никак не устоите». — Он впился в Энн глазами. — Разве не так, Кармоди?

— Хоть бы и так! Ну так что? — огрызнулась она. Ей было непонятно, к чему он клонит и почему пришел в такую ярость.

— Значит, я угодил в ловушку, — прошипел он. — Каковы бы ни были мои побуждения, я заранее приговорен. Без права сказать хоть слово в свою защиту.