Вайолетт Винспер - Вайолетт Винспер

Он рассмеялся, а затем, вытянув руку, достал что-то из бардачка. У Изабеллы перехватило дыхание, а Дуэйн перебросил это что-то через плечо Тристану, но вместо Тристана, оно попало на колени к Рослин.

Сморщенная голова размером с черно-коричневый апельсин, спутавшиеся волосы, закрывающие сморщенные веки, губы, скривившиеся в гримасе. Тристан ухватил ее за волосы и поднял.

— О, Боже, — воскликнул он, — неужели она настоящая?

— Настоящая, — быстро оглянувшись назад и посмотрев на Рослин, сказал Дуэйн. И специально для нее добавил: — Вот так я мог бы выглядеть теперь, если бы Дживаро выбрал мою голову, чтобы сделать цанцу note 9.

— Для чего они это делают, Дуэйн? — обратился к нему Тристан. — Они и сейчас продолжают использовать головы для этого?

— Время от времени, — ответил Дуэйн. — Это делается для сохранения чести семьи или племени, но каждый, кто срубит голову, в свою очередь, будет обезглавлен представителем семьи или племени, чью голову он добыл раньше. Итак, это длится бесконечно, подобно тому, как в пустыне существует кровная вражда, а на Сицилии и Корсике — вендетта. Все мы знаем, что постепенно этот обычай отмирает, но окончательно он еще не умер.

— А женщинам они когда-нибудь отрубают голову, — задала Изабелла вопрос, который уже некоторое время вертелся на языке у Рослин.

— Нет, женщинам нечего беспокоиться, — усмехнулся Дуэйн. — На самом деле, у индейцев женщинам живется совсем неплохо, пока они держаться вдали от колдовства, что является чисто мужским занятием. Если женщину поймают там, где собрались мужчины, особенно при наличии старейшин и врачевателей, беды не миновать. В остальном же их почитают и любят — так что любая цивилизованная женщина им может позавидовать. Какой молодой холостяк в нашем обществе пойдет на испытание своей готовности к браку, сидя в мешке и подвергаясь укусам муравьев.

— Ну, это уж слишком, — засмеялся Тристан, — если бы я был индейцем, я бы оставался холостяком!

— А если бы ты влюбился, друг мой? — Изабелла, повернувшись, с любопытством разглядывала Тристана. — Разве за любовь не должно страдать?

— Над этим стоит подумать, — ответил он. — Но мне кажется, что в нашем обществе страдание не ценят. Скорее уж вознаградится безразличное отношение к чувствам другого человека. Если быть кратким, то люди чувствительные, способные на такие чувства как любовь, как раз и получают меньше всего, хотя заслуживают многого. Ничего нет странного в том, что они прячутся под маской личных амбиций. Кто их может осудить? Они вынуждены так поступать, чтобы выжить в этом, так называемом, цивилизованном обществе.

— Тристан, — насмешливо заговорила Изабелла, — какое выступление! Это только для меня или и для Дуэйна тоже?

Взгляд Тристана задержался на темно-рыжих волосах Дуэйна, затем, по-гальски улыбнувшись, он передал Изабелле цанцу. В какой-то степени это не было лишено определенного смысла. Вот голова, казалось, говорил он, а сердце еще предстоит завоевать.

Рослин взглянула в окно и поняла, что пески пустыни остались позади. Они отдалялись все дальше и дальше и вот оказались у громадной арки Баб-Эль-Кадии, городских ворот, расположенных в освещенной солнцем стене, уходящей вправо и влево, создающей впечатление огромного неприступного бастиона.

Глава седьмая

Арабская гостиница, в которой они остановились, с виду напоминала старый замок. Она была очень живописной, но в ней не было водопровода, и воду нужно было носить в комнату в глиняных кувшинах.

Рослин она сразу же понравилась, так как располагались рядом с озером Темсина, примостившись на скале, уступами спускавшейся к воде. С балкона своей комнаты Рослин могла любоваться озером, в самом центре которого на сверкающей поверхности прохладной воды находился остров, по цвету напоминающий изумруд. От великолепия открывшегося вида у нее перехватило дыхание. Ей очень хотелось броситься в воду, так как она была почти уверена, что умеет плавать.

Она закрыла глаза и пыталась удержать едва уловимое ощущение воды, освещенной лунным светом, отраженных в ней звезд, берега и кого-то, бегущего к ней навстречу и протягивающего руки. Рослин протянула свою, но там была лишь пустота. Она быстро открыла глаза, и ее слегка затуманенный взор упал вниз, во двор гостиницы.

Прямо под ее балконом широко расставив ноги стоял Дуэйн Хантер. Куртка была расстегнута, солнце освещало шею и руки.

Он с любопытством наблюдал за ней… Рослин у себя на балконе, протягивает руку навстречу кому-то невидимому. Краска залила щеки, она бросилась в комнату и долго стояла там, плотно сжимая руками виски, пытаясь проникнуть за закрытую дверь в своем сознании… дверь, которая только что, приоткрывшись чуть-чуть, снова захлопнулась.

Она почти что вспомнила что-то, и это что-то было связано с озером.

Она умылась и спустилась вниз, где ее ждали остальные. Сердце ее учащенно билось, а щеки горели от возбуждения. Сегодня ночью, когда все заснут, она обязательно пойдет на берег озера. Будет луна, и тогда она легко сможет по скалистой тропинке спуститься к озеру. Одна, у воды, в свете луны, она, возможно, сможет удержать всплывающую в ее памяти картинку: ей навстречу по берегу, вытянув руку бежит человек.

— Я думаю, всем нам не помешает промочить горло, прежде чем мы отправимся в город, — сказал Дуэйн, и тут же официант принес им прохладительный напиток. Их столик стоял в тени лимонного дерева во внутреннем дворике.

Рядом с тем местом, где они сидели, осыпающиеся стены соединялись со скалой, и там свила себе гнездо пара чернохвостых аистов. Это был их дом, где они жили, не обращая никакого внимания на людей, находящихся от них совсем близко.

— А они не проявляют никакого беспокойства, — заметила Рослин.

— Аисты на Востоке — священные птицы, — сказал ей Тристан. — Они убивают змей, принося удачу в дом, на котором строят свое гнездо.

— Если бы аист поселился у меня на крыше, — насмешливо сказала Изабелла, — я бы испугалась, что он может принести мне небольшой сверток.

— А я всегда полагал, что латинянки любят детей, — поглядывая на Изабеллу, произнес Дуэйн. — У них обычно большие семьи.

— Дети — это очень мило, — пожала плечами Изабелла, — но у меня — карьера. К тому же старые представления о женщине, которая должна ограничить свою жизнь домом и семьей, больше не популярны у женщин передовых взглядов. Дуэйн, ведь ты наверняка против того, чтобы женщина была всецело привязана к дому.

— Ничто живое нельзя ни к чему привязать, — согласился он, — но большинству мужчин импонирует идея бессмертия, а для ее достижения больше всего подходят собственные дети.