Ольга Клюкина - Художник и его мамзель

Разве ее кто-то просил влезать в чужую личную жизнь, в семейные отношения? Да они и знакомы-то с ним всего два дня или чуть больше. Если бы не он, где бы она сейчас толкала свои пламенные речи? Наверное, в Петровске, перед мамочкой и ее полковником!

– А ты и не смотри, – тяжело вздохнул Павлуша.

Втянув голову в плечи, Люба ждала, что сейчас он ей еще что-то скажет, выложит начистоту все, что о ней думает, и в общем-то вполне по заслугам.

Но Павлуша вдруг снова широко зевнул и сказал:

– Кошмар, как спать хочется, совсем ноги не держат. А ну-ка, подвинься, я прилягу. Чего разлеглась? В конце концов, у тебя теперь свой диван есть.

Не раздеваясь, он прямо в плаще лег на кровать и закрыл глаза.

Теперь они лежали рядом и были похожи на двух путников, которые проделали длинный путь и под конец совсем выбились из сил. При этом ни у кого не было никаких желаний и чувств, даже у Любы.

Такой «эротической сцены» она точно не видела ни в одном фильме: она лежала почти голая, он – спал рядом в плаще.

Трудно сказать, сколько времени они лежали рядом молча. Люба боялась лишний раз пошевелиться, чтобы ненароком не разбудить старого художника.

А про себя думала: наверное, именно так убого выглядит сбывшаяся мечта. То ли дело, когда она живет в фантазиях, в голове…

– Что ты можешь понимать? – наконец сказал Павлуша негромко, не открывая глаз. – Мы уже двадцать пять лет вместе. Думаешь, это шутка: двадцать пять лет совместной жизни? Глупая, глупая Сашка. Трясется сейчас где-то в поезде, наверняка не спит. С ее-то здоровьем. Ей в больницу нужно срочно на операцию ложиться, а она в свадебное путешествие отправилась.

«Ненормальная она у вас, вот и все. Ей не в Питер ехать надо было, а в психушке месяц-другой погостить. Всем бы вам найти себе местечко», – хотела сказать Люба, но сдержалась.

Он вдруг повернул голову, внимательно посмотрел на Любу и сказал негромко:

– В принципе как хочешь. Все может быть. Ты такая красивая. В тебе столько жизни, энергии, силы… Глядя на тебя, я сразу вспоминаю себя в молодости. Но только имей в виду, что я никогда, никогда не брошу свою жену.

Она прекрасно поняла, что художник имел в виду, и почему-то смертельно испугалась.

– Нет, нет, нет, – несколько раз повторила Люба.

То, что сейчас происходило, напоминало договор, сделку. Примерно то же самое, что ей предлагал Антон. Только это был особый вид сделки с творческим человеком: она должна служить чем-то вроде аккумуляторной батарейки и при этом не мешать заниматься более важными вещами, а он…

– Ни за что! – повторила Люба для убедительности.

Казалось, Павлуша нисколько не удивился и лишь кротко вздохнул.

Люба почувствовала, что ее начинают тихо бесить его смиренные вздохи, в которых она теперь видела совсем другое – безразличие к ней самой, к жизни, ко всему, что не имело отношения к живописи.

– Притихла, молчишь? Думаешь, я ничего не вижу, не понимаю? – вдруг спокойно сказал Павлуша. – Я же здесь совсем ни при чем! Ты хочешь любыми способами отомстить человеку, который тебя бросил, никак не можешь успокоиться, страдаешь… Я вот только забыл: как его звали?

Теперь Люба видела совсем близко голубые глаза Павлуши, в которых не было ни насмешки, ни осуждения, а таилась какая-то спокойная сила. Но эта сила не была притягательной, потому что не имела к ней никакого отношения.

Люба подумала: конечно, он по-своему хороший человек. Художник не только с ней поступил по-доброму, наверняка он хорошо относится и к другим людям. Но ровно настолько, чтобы они ему не мешали. Никто не должен стоять у него на пути, сбивать с намеченного курса.

– Денис, – прошептала она, и на глаза у нее невольно навернулись слезы.

Денис… Зачем он так спросил – «звали»? Его и сейчас так зовут.

– Ах да… Повезло Денису, – отозвался Павлуша. – Хорошо, когда тебя так любят. Тебе нужно простить своего Дениса, вот и все. Иначе от обиды ты можешь наделать слишком много ошибок.

Он снова прикрыл глаза и, казалось, разговаривал сам с собой. Педагог… Ему нравилось учить других даже в самой непредсказуемой ситуации.

Люба посмотрела на развернутую плитку шоколада и вдруг спросила:

– Интересно, а вы давно своей жене покупали шоколадки?

– Что? Какие шоколадки? Ты о чем? – встрепенулся Павлуша, и смешно заморгал глазами.

– Обыкновенные: молочные, с орехами, можно с начинкой…

– Она сама себе все, что надо, покупает. Я ей даю деньги, а она покупает. Неужели ты думаешь, что у меня есть время ходить по магазинам?

– Вот! А ведь всегда хочется, чтобы подарили. У подаренных шоколадок даже вкус совсем другой, я много раз проверяла, что они слаще кажутся. И дело не только в этих дурацких шоколадках. Довели бедную женщину, что она уже сама с собой разговаривает, а теперь всем рассказываете, как вы без нее жить не можете. Вот уж ни за что не поверю. Врете вы все!

– Детский сад какой-то… – сердито пробормотал Павлуша.

– Она у вас еще терпеливая, я бы на ее месте давно на край света убежала. А когда вы с ней разговаривали по-человечески, хотя бы так, как со мной сейчас? Двадцать пять лет назад? Или вы думаете, живой человек хуже ваших картинок? А она у вас, между прочим, умная и добрая. И почти что красивая. Только одинокая очень, вот и мечется. – Люба помолчала, а потом добавила сердито: – Вообще-то я на самом деле сначала хотела вас соблазнить, но теперь передумала. Много чести. Нет, такая жизнь точно не по мне, я и полчаса не выдержу. Все, что угодно…

Но она остановилась на полуслове, потому что услышала странные звуки: Павлуша тихо смеялся, стараясь делать это как можно деликатнее. Видно было, что сдерживается из последних сил.

– Ты права… Я сам во всем виноват. Но я только одного никак не могу понять: как тебе пришло в голову купить поломанный диван? Это же… отец всех диванов, я как раз собирался вынести его на помойку. Погоди, а где ты деньги взяла? У тебя же совсем не было?

– Сергей Маркелов одолжил.

Он лежал рядом и теперь буквально сотрясался, клокотал от беззвучного смеха.

– Да, такой покупки у меня еще не было: купить у самого себя поломанный диван. Тебе бы каким-нибудь риелтором работать или агентом по продажам, у тебя явно пропадают способности… И после этого женщины упрекают мужчин в том, что им приходится все время работать! Одной нужно искать деньги на обратный билет, другой – вообще не поймешь на какую чушь, такое даже и в голову никогда не придет, – сказал Павлуша, понимаясь с кровати и потягиваясь. – Ладно, мне в мастерскую пора. А ты сегодня не ходи никуда на ночь глядя, не ищи себе лишних приключений. Можешь здесь переночевать. А там видно будет.