Уинифред Леннокс - Неужели это я?

— Закажем лососину на вертеле, — предложила Санди, — восполним недостаток розового цвета в житейской материи.

Она все время пыталась шутить, но, следовало признать, не слишком удачно — нервы все-таки были на пределе. Значит, желательно выпить чего-нибудь покрепче, и Филипп, и она нуждались в этом.

Поквитавшись с соперницей, Санди все приглядывалась к своему возлюбленному. По ее мнению, Филипп вел себя безупречно. Ни тени недовольства не легло на его лицо, он был оживлен, нежен, внимателен, каждым взглядом, движением вновь и вновь подтверждая, что хочет быть с ней, и только с ней. И Санди начала оттаивать.

Жизнь есть жизнь, меланхолично рассуждала она после четвертой рюмки коньяка. Я не должна слишком строго карать Филиппа за мимолетное увлечение. Я ведь тоже не без греха. Если бы Поль не витал в царстве грёз со своей Кармен, кто знает... А Филипп, он такой родной, привычный...

Филипп почувствовал перелом в настроении Санди: она больше не отстранялась, не отгораживалась, не бравировала, вела себя мягче, естественней — и вздохнул с облегчением. Ему тоже стало легко и просто. И все казалось простым и радостным, они опять вместе: он и милая надежная Ди. Филипп наслаждался той чудесной безмятежностью, которая возникала только рядом с Санди. Он подозвал официанта и заказал шампанское.

— Что празднуем? Триумф Маргариты Дюваль? — не могла не съязвить Санди.

— Нет, победу Мелисанды Тампл, — очень серьезно ответил Филипп.

Когда они вышли из ресторана, шел уже второй час ночи, но они могли позволить себе никуда не спешить в этот осенний субботний вечер, хранивший, несмотря на прохладу, воспоминание о летнем тепле. Санди и не спешила. Казалось, все уже решено, но что-то мешало ей, вызывая ощущение неловкости. Призрак Марго витал в воздухе, и Санди не знала, как от него избавиться.

— Я к тебе? — Филипп остановил такси и вопросительно смотрел на нее.

— Нет, я к тебе, — мгновенно отозвалась она.

Если он хоть на секунду замнется, если откажет, будет настаивать на своем, она уедет одна, и больше никогда, никогда они не увидятся!

— Поехали, — тут же согласился Филипп, — только у меня беспорядок, Ди. Жуткий беспорядок.

— Я обожаю твой беспорядок! — выпалила она, садясь в такси.

Войдя в квартиру Филиппа, Санди убедилась окончательно и бесповоротно, что преувеличила роль Маргариты в его жизни, в этой берлоге нечего опасаться наткнуться на помаду или чулки. Те же скомканные свитера, кипы бумаг, окурки, чашки с недопитым кофе и пылящийся в углу компьютер. Все так, словно только вчера она ушла отсюда. Санди уткнулась в плечо Филиппа и всхлипнула.

— Ну что ты, глупышка? Что ты? — ласково спрашивал он, прижимая к себе ставшее податливым и покорным женское тело.

Глава десятая

Муза

Лолу разбудило солнце, залив веселым светом всю комнату. Яркий свет и тишина поразили ее. И еще золотые ветки, что тянулись прямо в окно.

Как же здесь хорошо! — потянувшись, подумала она и с нежностью вспомнила Поля. Может, он сейчас войдет, присядет на край кровати, обнимет меня, станет целовать, щекоча бородой... От этой бороды прямо мурашки по коже. Вот где у нас ладилось, так это в постели! А в остальном... Лола невольно вздохнула.

Никто не шел. В доме было тихо по-прежнему, и, одевшись, Лола вышла в сад, решив обследовать новые владения. Сад походил скорее на непроходимую чащу, но дорожка все-таки была, и она отважно ступила на нее. Потянуло зябкой сыростью, того и гляди, змея выползет. Лола опасливо поглядывала под ноги, не забывая уворачиваться от веток боярышника и жимолости, которые безудержно разрослись на воле и так и норовили ее зацепить.

С вздохом облегчения она добралась до скамейки под яблоней, сорвала красное яблочко, которыми та была усыпана. Оказалось кислое, Лоле не понравилось, и она зашвырнула яблоко в кусты. От скамейки другая дорожка вела прямо к ограде, у которой Лола застыла, заглядевшись на соседские владения. Если она и представляла себе райский сад, то именно так: аккуратные ряды беленых яблонь, каждая ветка покоится на подпорке. Еще один рядок — сливы, другой — какие-то кусты, наверное, смородина.

В другой стороне огород с ровными грядками-шоколадками — уже перекопаны, отдыхают. А есть и зеленые: вон петрушка с сельдереем курчавятся, сидят тугие кочаны капусты, торчат перья лука. А тыквы-то, тыквы! Какие, наверное, эта земля родит помидоры, огурцы, спаржу, артишоки!

На лице соседки читалось такое неподдельное восхищение, что Гастон не мог не улыбнуться.

— Доброе утро, — поздоровался он. — Как спалось на новом месте?

— Спасибо, великолепно. А вам?

— Мне заботы мешают спать. Видите, какое хозяйство! — широким жестом Гастон обвел сад, огород, постройки. — А руки-то одни.

— Хозяйство у вас замечательное, — с невольной завистью сказала Лола. — Просто глаз не оторвать. Стою, любуюсь.

— А вы братца своего надоумьте, может, и он за дело возьмется.

Лола пренебрежительно махнула рукой, и Гастон правильно понял ее жест: мол, куда ему!

— Тогда идите молоко пить.

— Спасибо, но я...

— Да вы не стесняйтесь, я от доброго сердца, по-соседски.

— Ну уговорили, — улыбнулась Лола.

И продолжая беседовать, они пошли вдоль ограды каждый со своей стороны: Лола, с трудом пробираясь среди кустов, а Гастон, сочувственно поглядывая на нее, по выложенной камешками дорожке. По такой же аккуратной дорожке он повел гостью к вольеру, где важно расхаживали куры.

— А коз сейчас нет, — сказал Гастон. — Слышали поутру рожок пастуха? К вечеру вернутся.

Лола вспомнила, что действительно сквозь сон слышала пенье рожка, но решила, что и оно ей снится.

Они обошли огород. Лола с дотошностью деревенской жительницы расспрашивала о земле и о том, что на ней родится, а Гастон с удовольствием отвечал на вопросы. Давно уже у него не было такой внимательной заинтересованной собеседницы. Лола трогала его своим жадным вниманием ко всем хозяйственным мелочам. Она хоть и походила на городскую, но по нутру была своя, деревенская, не то что ее кузен.

После огорода осмотрели фруктовый сад.

— А теперь прошу в дом, я вам молочка налью, — пригласил хозяин.

Лола залюбовалась растущими перед террасой розами.

— Осенние, — объяснил Гастон, — доцветают. А что летом делалось! Не передать.

В доме Лола сразу отметила, что, несмотря на чистоту и опрятность, не хватало женской руки. Гастон налил ей молока в глиняную кружку, и Лола, отпив глоток, будто перенеслась в свое детство: ее родители тоже держали коз, она на козьем молоке выросла.