Патриция Гриффитс - Баллада счастья

— Ты прав, мы пустились вместе в это плавание, и, что бы ни случилось, нам надо держаться друг за друга.

Пол запер дверь.

— Я ждал тебя почти всю свою жизнь, Мэри. — Он отстегнул патронташ и положил его на прикроватную тумбу. — Ну, иди же ко мне.

Девушка, не задумываясь, поднялась и бросилась в его объятия.

— Господи, чего мне стоило ожидание этого момента! Чуть с ума не сошел! Нам так необходимо побыть наедине, чтобы до конца осознать все происшедшее с нами.

Он поцеловал ее. Его пальцы нежно, неторопливо ласкали ее шею, плечи, вызывая в ней море чувств.

— Мне кажется, еще не время… — прошептала Мэри.

— Наше время уже давно настало. Я ждал этой минуты двадцать лет.

— Как, Пол? — Она ощутила биение его сердца. — Ведь ты же не верил, что мы когда-нибудь встретимся?..

— Должно быть, подсознательно я чувствовал, мы найдем друг друга.

— И у меня было то же ощущение. Я верила, что ты вернешься ко мне.

Он улыбнулся.

— Моя очаровательная Мэри, у настоящей любви нет конца.

Его пальцы побежали по пуговицам ее платья.

— Ты будешь со мной?

— Ты действительно не теряешь времени.

— Наоборот, я слишком много его упустил. А теперь мне очень хочется познать тебя. И это естественно, Мэри, ведь мы уже с тобой не дети.

— Когда мы были маленькими, все казалось проще, — заметила она, откидывая тяжелое покрывало. Расстегивавшие его рубашку пальцы Мэри так дрожали, что ему пришлось помочь ей. Справившись с одеждой, Пол, обнаженный, лег на кровать и привлек ее к себе.

Прильнув к нему, она вдруг почувствовала необыкновенную легкость, словно стала невесомой и воспарила высоко над облаками. Он обнял ее.

— Тебе не холодно, любимая? Может, нам разжечь камин? — Лаская ее плечи, он предложил: — Давай я согрею тебя. — Молодой человек расстегнул бюстгальтер, отбросил его в сторону и приник к ее груди.

Отзываясь на его ласки, девушка затрепетала. Множество маленьких искорок будто отделились от их общего костра страсти и обожгли ее плоть. Она уже не боялась, более того, страстно желала его ласк. И лежа рядом с ним в мерцающем свете керосиновой лампы, она чувствовала, как в ней росло мучительно-прекрасное томление от их близости…

Ее любопытные пальчики неторопливо, нежно, чуть касаясь, стали изучать его грудь, потом двинулись к животу и, добравшись до кромки трусов, остановились. Пол быстро снял их, убирая последнее препятствие.

— Боже! Мэри, как ты чувственна, как нежна! Твои ласки сравнимы только с весенним солнышком, согревающим землю и своим теплом растапливающим толщу льда. — Он закрыл глаза. Непроизвольно застонав от охватившего его возбуждения, Пол пересилил себя и покорно откинулся назад. Он понимал, что не должен сейчас напугать ее, выплеснув бурю своих страстей. Она любила его мальчиком, а теперь ей было необходимо время, чтобы привыкнуть к нему как к мужчине.

Мэри, словно прочитав его мысли, казалось, старалась ласками отблагодарить его. Костер ее любви все разгорался. С каждым движением песня любви звучала все громче и ясней в ее сердце… Все ее чувства и эмоции переплелись воедино в этой колдовской музыке, которая являла собой одновременно и любовь, и страсть.

Неожиданно пальцы коснулись шрама на бедре, и ее захлестнула волна воспоминаний… блеск лезвия, кровь, руки Нэнси, мелькание иголки. Потом пугающий шов в виде буквы S… Мэри склонилась и поцеловала рубец, медленно, с нежностью провела по нему языком, останавливаясь на каждой едва ощутимой вмятинке шва. Пол не пожалел своей жизни, защищая ее. Наверное, многие, в том числе и женщины, спрашивали у него об этом шраме, и скорей всего никто не получал ответа. А может быть, он смог выдумать какую-нибудь историю о нем?

Ее губы теперь присоединились к пальцам и принялись вместе путешествовать по его телу.

— Милая… — откуда-то издалека донесся голос Пола. — Ты заставляешь меня… Я не могу больше…

Прижавшись к нему, Мэри заглянула в его глаза. Они горели бешеным огнем от мучительного томления страсти. Его поцелуй был обжигающе горячим, а язык напоминал пламя.

Он тихо позвал:

— Перл…

— Как часто во сне я видела твое лицо, — прошептала она. — Мне даже казалось, что я чувствовала твое тепло…

Его пальцы, горячие, как угольки из разгоревшегося костра, обжигая, понеслись по ее груди, бедрам… Они нежно, но с быстротой молнии исследовали ее плоть, не пропуская ни единой впадинки или бугорка, и каждое их прикосновение словно пронзало ее электрическим током. Он обнял ее и еле слышно, задыхаясь, прошептал:

— Я знаю, ты моя… только моя…

Она вздрогнула и застонала, когда он лег на нее. Подложив руки под ее бедра, он все плотней и плотней прижимал к себе свою любимую, пока их тела не слились в единое целое и не задвигались в общем ритме — ритме любви. Поначалу медленное, как первый крошечный весенний ручеек, пробивающий себе дорогу, движение стало перерастать в бурный поток… потом превратилось в бешеный водопад, сносящий все на своем пути…

— Мэри… — неожиданно вскрикнул Пол, обнял ее и прижал так крепко, что задрожало его тело. Приподнявшись на локтях, он заглянул в глаза девушки и, увидев в них слезы, понял — это были слезы радости.

— Любовь моя, — прошептал он, склоняясь над ней, чтобы поцеловать ее глаза и промокнуть слезы.

8

Она смотрела на спящего Пола и вспомнила крошечную комнатку в отеле Элизы Мерлин. Сейчас, в тусклом свете керосиновой лампы, она разглядела в нем того мальчика, которого так долго любила и ждала.

Мэри дотронулась до него. Он пошевелился, не просыпаясь, и привычным жестом крепко прижал ее к себе, словно они уже спали вместе тысячи раз, и для него было естественным, что она рядом. Мэри лежала в его объятиях, ощущая доселе не испытанную радость. Какое счастье, она снова обрела свою любовь!

Теперь это уже был не мальчик, а взрослый мужчина, все так же горячо и преданно ее любивший.

Пол снова пошевелился и вздохнул.

— Гм, сон совершенно не входил в мои планы. Наверно… со мной что-то случилось…

— Просто наше объяснение в любви было очень бурным.

По тому, как проистекала их близость, Мэри поняла, что Пол очень искушен в сексе. Ей стало интересно, сколько у него было женщин, тех, кто безуспешно стремился разжечь в нем огонь любви и которых он всякий раз оставлял из-за преследующих его воспоминаний о далекой маленькой девочке. Ей было любопытно, но в то же время совершенно не хотелось спрашивать его об этом.

— Да, — зевая, пробормотал он сонным голосом. — Теперь я совсем проснулся. Так долго продолжаться не может. Ну вот, я уже бодрствую и снова хочу тебя.