Нора Лаймфорд - Неумолимый свет любви

Он забрался на дюну и исчез в темноте. Но через минуту появился снова со спальным мешком на плече. Бросил его на песок и снова сел к костру.

— На самом деле мне не нравится, что вы будете ночевать здесь одни.

— Ох, и ты пришел оберегать нас?

Он улыбнулся:

— Что-то вроде, если ты не против? Я так давно не ходил в походы.

Она пожала плечами. — Пляж большой.

— Неужели ты заставишь меня ночевать под открытым небом? В такую прохладную ночь!

— Надо было захватить палатку. Передавали, что возможен дождь.

— Очень смешно. — Он взял чашку и допил кофе. Оба притихли, погрузившись в свои мысли.

— Фло, я чувствую себя последним мерзавцем, что до сих пор не принес тебе свои соболезнования. Но, честное слово, мне жаль, что тебя постигла такая тяжелая утрата.

— Да, конечно.

— Я знаю, что болезнь Остина была для тебя тяжким испытанием. Твой отец рассказывал мне об этом. Наверное, не хочется ворошить прошлое, но знай: я часто думал о тебе и молился, чтобы Бог дал тебе мужество. — Голос стал таким тихим, будто ветер шелестел в дюнах.

— Спасибо. Но лучше бы ты был опечален смертью Остина, не моими переживаниями.

— Прости, но я совершенно не знал его. Он… он был хорошим мужем?

— Да. И хорошим отцом для Криса.

— Я рад, что у вас все было хорошо. — Он вдруг нахмурился. — А мы с Долли никогда не были счастливы. — Полено в костре хрустнуло и переломилось, оранжевые искры взметнулись в темное небо. Казалось, что лишь этот костер согревает мир, что они одни на целом свете.

— Ты не рассказывал о вашей жизни.

— Но теперь должен рассказать. Прямо сейчас. Мне не хочется, чтобы ты верила в те сказки, которые я рассказывал вчера вечером, во всю эту чепуху о том, что Долли была очень довольна нашей жизнью. Она ненавидела ее. Мы постоянно ругались по поводу того, что я мало зарабатываю и что пишу. Всякий раз, когда я говорил, что хочу стать писателем, она поднимала меня на смех. Хотела только одного — чтобы я закончил аспирантуру и пошел работать в брокерскую контору ее отца в Бостоне.

— Дуглас, пожалуйста, — Флоренс прикрыла глаза, — не нужно рассказывать об этой женщине. Это все равно что сплетничать об усопших.

— Но об одном мы просто обязаны поговорить. Мы слишком долго таили злость друг на друга, и оба знаем ее причины.

— Нет! — отрубила она решительно. — Ничего не хочу слышать!

— Может быть, ты права. — Он поник.

Флоренс ничего не хотела знать о его семейной жизни. С ним становилось все проще, но гордость не позволяет заходить дальше. Ее боль не облегчишь сказками о том, как он был несчастен. Что было, то было. Все равно он врал, холодно и расчетливо, а потом просто бросил ее и ушел к Долли.

Сразу стало холодно и сыро, словно ветер развеял теплоту вокруг костра.

— Уже поздно, — сказала она и, прежде чем Дуглас успел запротестовать, поднялась.

В палатке забралась в спальный мешок и свернулась калачиком, чтобы поскорее согреться. Рядом сопел Крис. Снаружи Дуглас развязал тесемки и стал расстилать на песке спальный мешок. Вдруг Флоренс почувствовала неловкость. Дуглас устраивается возле палатки, как часовой у ворот. Он так беспокоился, не мог оставить их одних. Извинился за вчерашнее, они помирились. Ей и вправду стало лучше. А она оставляет его ночевать под открытым небом в сырую туманную ночь.

— Эй, — позвала она шепотом, — здесь есть место.

Через секунду Дуглас был уже в палатке и раскладывал спальный мешок с другой стороны от Криса.

— На самом деле меня крайне трудно упросить что-нибудь сделать, но при данных обстоятельствах… Однако не сомневайтесь, утром я снова заставлю себя уважать!

Улыбка коснулась плотно сжатых губ Флоренс. Он всегда умел вызвать улыбку, каким бы мрачным не было настроение.

— Замолчи и укладывайся. Боже мой, прямо как слон!

— О Господи, — вздохнул он.

Снаружи ветер вздымал песок и горстями бросал его на палатку. Костер едва мерцал, но в полумраке было видно, что Дуглас смотрит на Криса.

— Фло, не нужно убегать только потому, что не хочешь меня видеть. — Она попыталась сказать, что это не так, но он потянулся и прижал палец к ее губам. — Ч-шш! Я видел чемоданы, ты собиралась уехать. Я ни в чем не виню тебя. Вчера я наговорил таких гадостей и очень виноват. Но очень рад, что ты не уехала. Дом опустел бы без тебя. — Голос упал до шепота. У Флоренс перехватило дыхание.

Она перевернулась на спину и стала смотреть в брезентовый потолок палатки, не понимая, почему к горлу подкатил комок.

— Фло, я должен рассказать тебе все. Сегодня мы смогли наконец поговорить спокойно, а мы оба настолько горды и упрямы, что такой возможности может больше и не представиться.

Флоренс с трудом вздохнула. В горле пересохло.

— Фло, я уже пытался сказать тебе это и раньше… Я никогда не любил Долли. Наша семейная жизнь — сплошное недоразумение.

Слова падали, придавливая своей тяжестью. Флоренс отвернулась. Какого же ответа он ждет? Из глаз покатились слезы.

— Фло, — шептал он, — я женился, потому что Долли сказала, что беременна. Я был слишком молод, чтобы сопротивляться окружающим. Отец Долли, эта дура — ее мать, и моя мать, даже твой отец — все заставляли меня. Ты не представляешь, как было трудно с ними.

Но не это главное. Я все рано не женился бы, не сбеги ты тогда так. — Наступила тишина, и показалось, что он всхлипнул. — В конце концов, я женился, потому что ты уехала домой и вышла замуж. У меня больше не осталось надежд.

Но до сих пор не пойму, почему ты вышла за Остина. Вы уже давно это решили или… или мне в отместку? Я размышлял над этим так долго, что уже совсем не знаю, что думать. Разве ты не любила меня? Разве мы не сходили с ума друг от друга? Или я выдумал все это?

Сердце стучало, отдаваясь болью в висках. Флоренс охватил ужас, на лице выступила испарина.

— Фло, — проговорил он настойчиво. — Почему ты вышла замуж?

Этот вопрос, как гигантский валун, совершенно раздавил ее. Она не знала, что ответить, попросту не могла. Слишком поздно. Слишком долго они лгали друг другу. И она промолчала.

Он долго ждал, но в конце концов, видимо, решил, что она уснула. Обреченно вздохнув, тоже отвернулся к стенке.

Глава 9

Утро выдалось сырое и холодное. Флоренс повернула голову и в сером утреннем свете увидела спящих Дугласа и Криса. В этот момент она перестала бороться с собой и призналась, как хорошо, что Дуглас рядом. Как замечательно проснуться, зная, что он здесь, а не где-то в сотнях миль отсюда, что можно будет с ним поговорить, увидеть его лицо, улыбку, услышать его голос.