Мэри Николз - Прекрасная художница

– А где Лавиния? – спросил он, оглядываясь по сторонам.

– Она с детьми в саду, – ответила Аугуста.

– Мы уже закончили урок, – сказала Френсис.

– А вы, миледи, побеседовали с ней о нашем посещении Академии?

– Да, побеседовали.

Вошел лакей, неся поднос, и положил конец расспросам, к великому облегчению Френсис. Ей не хотелось рассказывать Маркусу о своем споре с Лавинией: еще, не дай бог, вмешается и прочтет дочери нотацию.

Френсис начала разливать чай, и в этот момент вернулась Лавиния с детьми – платье в земле, волосы растрепаны.

– Винни, что ты там делала? – удивился Маркус. – Ты что, в кусты упала?

– Мы кролика нашли! – сообщил Эндрю. – И он, бедненький, был совсем не как огурчик.

– У него лапка сломана, – добавила Лавиния. – Его, наверно, собака загнала в сад, я слышала лай.

– Винни привязала к лапке палочку своим носовым платком, – пояснил Эндрю, показывая, как она это сделала. – А потом Симпсон посадил его в коробку.

– Правда? – обратилась к нему Френсис. – И зачем же?

– И кто такой Симпсон? – спросил герцог.

– Садовник, ваша светлость, – ответила Френсис.

– Мы его оставили пока в сарае, когда будем уезжать, заберу, – сказала Лавиния. – Я пообещала детям, что вылечу его.

– Ну нет, Винни, – с тяжелым вздохом произнес Маркус, – нам не хватало в Стенмор-хаусе только больных животных. Ладно в твоем зверинце в Лоскоу-Корте, но в городе…

– Папа…

– Нет, Винни. – Он повернулся к Френсис. – По-моему, моя дочь решила лечить всех раненых и больных животных, какие ей попадаются. В Лоскоу-Корте у нее кого только нет! Собаки, кошки, кролики, совы, дрозды, лисицы и бог знает кто еще.

– Но нельзя же их оставить погибать, – возмутилась Лавиния.

– Таков закон природы. Они или выживут, или умрут, а человек не должен вмешиваться.

– Но почему? Только потому, что у вас нет сердца?..

– Лавиния! Замолчи! – Он повернулся к Френсис. – Миледи, могу я вас попросить передать садовнику: пусть поступает с кроликом как хочет… ваш повар сообразит, что делать…

– Нет, не надо! – вскрикнул Эндрю и заплакал. – Бабуля, не надо кушать кролика!

Френсис многозначительно посмотрела на герцога и подхватила мальчика на руки.

– Что ты, маленький, мы не станем его есть. Герцог совсем не это имел в виду, он хотел сказать, что Кук подержит его в кухне, пока он не поправится.

– Да, да, – поспешно поддакнул Маркус, – именно это я хотел сказать.

– Все, Эндрю, не плачь. – Френсис протянула ему конфетку. – Вот, вытри глазки и съешь.

Мальчик сунул конфету в рот, Бет бросила мать и, подбежав к Френсис, тоже потребовала конфетку.

– Ой, чуть не забыла, зачем приехала, – спохватилась Аугуста. – Мама, вы поедете с нами в оперу на Ковент-Гарден в пятницу? Ричард обещал купить билеты. Говорят, прекрасное представление.

– С удовольствием.

– Очень рад слышать хорошие отзывы об этой опере, – вмешался в разговор Маркус, – поскольку я тоже собирался поехать туда с дочерью. Надеюсь, там нет ничего слишком вольного?

– Да что вы! Все очень прилично, – ответила Аугуста.

– В таком случае приглашаю вас в свою ложу, она достаточно вместительная.

Френсис подмывало отказаться, но Маркус опередил ее:

– Это самое малое, чем я могу искупить свою вину, показав себя таким олухом.

– Олух, – повторил Эндрю. – Олух, олух, олух…

– Цыц! – одернула мальчика Аугуста, но ее заглушил всеобщий смех. – Нехорошо повторять все, что говорят люди. Ты же не попугай! – Она повернулась к Маркусу. – Извините, ваша светлость.

– Пустяки. Лучше скажите, что согласны принять мое приглашение.

– С великим удовольствием, милорд, но при одном условии – после спектакля вы поужинаете с нами. Правда, мама?

Френсис ничего не оставалось, как согласиться.

– С радостью, – сказала она.

– Тогда позвольте заехать за вами.

– У меня свой экипаж…

– О, я это знаю, графиня, но у входа наверняка будет столпотворение. Давайте побережем ваших лошадей, да и конюху не придется вас ждать там допоздна.

– Хорошо, благодарю за любезность. – Френсис решила, что отказ прозвучал бы странно, тем более что она ничего не может объяснить Аугусте.

– Ну, тогда в семь, – сказал он, откланиваясь. – Жду с нетерпением.

– Надо же, а мне говорили, он такой задавака, – заметила Аугуста, когда дверь за герцогом и его дочерью закрылась.

– Задавака, – повторил Эндрю.

– Да что же это такое! А ну-ка прекрати, – накинулась на него мать. – Если ты не умеешь себя вести, я тебя больше к бабушке не возьму. Лучше идите с Бет на кухню, Кук вас покормит. Ты не против, мама?

Френсис не ответила, поглощенная своими мыслями. Кто, интересно, назвал герцога Лоскоу задавакой? Еще неделю назад она бы с этим согласилась, но в последние дни он держался совсем иначе. Правда, это отнюдь не означает, что она позволит ему нарушить ход ее жизни – ни теперь, ни когда-либо в будущем.

– Мама?

– Что? Ох, да, конечно, бегите, дети.

– Мама, вы давно виделись с Джеймсом? – спросила Аугуста, когда дети вышли из комнаты.

– На благотворительном балу, да и там лишь обменялись парой слов. А что, опять попал в какую-нибудь историю?

– Да нет, ничего такого, но мне кажется, он опять залез в долги.

– Правда? Ну, ты же знаешь, мужчины, а особенно молодые, любят поважничать и частенько залезают в долги. Джеймс не исключение.

– Но я очень беспокоюсь за него. Он признался Ричарду, что не представляет, как ему выпутаться.

– Почему же он ко мне не обратился? – Джеймс стеснялся просить денег у мачехи. Через несколько месяцев ему должно было исполниться двадцать пять лет, а до того дня он полностью зависел от опекунов, получая содержание, которого ему должно было хватать на повседневные расходы и даже на умеренную игру. К сожалению, юноша частенько путал умеренность с излишеством. – А он сказал, сколько должен?

– От меня он все скрывает, а Ричарду признался, что должен около трех тысяч, а может, и больше.

– Господи помилуй! – Френсис вспомнила расфуфыренную молодую даму, которую Джеймс привел с собой на бал. А может, это карты. Но три тысячи!

– Ты с ним поговоришь? – спросила Аугуста.

– Обязательно, если только от этого будет какая-нибудь польза.

– Мне кажется, он тоже намерен слушать оперу в пятницу. Наверняка подойдет к тебе в антракте.

Интересно, как она будет говорить с пасынком в ложе герцога? Меньше всего ей хотелось, чтобы герцог Лоскоу присутствовал при этом. Кстати, какое право она имеет упрекать его в неправильном обращении с дочерью, когда сама не в состоянии повлиять на собственного пасынка?