Джесси Эверет - Ожидаю тебя

Неужели София и вправду ничего не замечает? Или она чувствует напряженность взрослых и поддерживает разговор, сознательно помогая матери справиться со смущением?

Джин тряхнула головой, не в состоянии осмыслить происходящее.

— Сюда, — проговорила она у развилки.

Они свернули на дорожку, ведущую к пешеходному переходу позади здания больницы.

— Этот светофор чирикает, как птичка, когда можно переходить улицу, — сообщила София Майку. — Сначала слышно, как останавливаются машины, а потом раздается специальный звук. Тогда можно идти.

Она выпустила руку Джин. Продолжая держаться за Майка, девочка коснулась гладкого металлического столба и нащупала кнопку, включающую светофор. Джин почувствовала укол ревности, но тут же одернула себя. Это просто глупо. София обладала таким открытым и жизнерадостным характером, что всех, с кем знакомилась, воспринимала как друзей.

— Идем, мама, — поторопила девочка, и Джин поспешила снова взять дочь за руку, выговаривая ей за то, что она опять повисает на руках посреди дороги.

Когда они благополучно достигли противоположного тротуара, Джин остановилась.

— Мы пойдем вокруг, — сказала она Майку, в первый раз за все утро глядя ему прямо в глаза и надеясь, что ее лицо хранит такое же, как у него, невозмутимое выражение.

— Тогда, может, ты покажешь мне обходной путь на работу? Чтобы выйти утром из больницы, мне пришлось притвориться полотером. Я шел следом за парнем, который нес устрашающего вида уборочную машину, и делал вид, что знаю, как она работает.

Губы Джин дрогнули, когда она представила себе эту сцену, но настоящей улыбки не получилось. Она понимала, что в ее отношениях с Майком произошел новый поворот. И за этими веселыми словами тоже скрывалось многое.

— Тогда идем.

Она пошла вперед по дорожке, ведущей к детскому саду. Быстро добежав до игровой площадки, София под радостные возгласы детей тут же включилась в какую-то игру.

— Ты действительно упоминала, что боролась за детский сад, — сказал Майк. — Но я и представить себе не мог… — Его настроение изменилось с внезапностью летней грозы. Он стоял с мрачным видом и оглядывался вокруг. — Я должен был догадаться! Прости меня, Джин.

Она чувствовала, что он говорит искренне.

Но за что он просил прощения?

— Простить, Майк? — переспросила она и увидела боль в его глазах.

— Прости, что я без спроса ворвался в твою жизнь. Я думал…

Он угрюмо усмехнулся и повернулся, чтобы уйти, но Джин удержала его за руку.

— Что ты думал?

Утро уже было испорчено, ее нервы сплелись в комок — и все из-за него. В одно мгновение ему удалось разрушить ту тонкую защитную паутину, которую она соткала вокруг себя и Софии. Она не позволит ему уйти просто так!

— Думал, что если ты не замужем, то свободна! Глупо, правда? Я буквально выслеживал тебя, Джин. Сначала бродил возле твоего старого дома. Потом позвонил в Центральную больницу, в больницу Святой Анны и наконец сюда. Но я искал медсестру… — Майк замолчал, но Джин поняла, что он еще не закончил говорить, и ждала продолжения, удивленная горячностью его слов. — Услышав, что здесь есть администратор по имени Джин Мортон, я закричал от радости. А когда выяснилось, что ты работаешь в акушерском отделении, я поверил в то, что судьба дает мне еще один шанс. Я буквально упросил Алекса Блейка взять эту стипендию и пообещал, что уйду с другой работы. И все это время жил с безумной мыслью, что увижу тебя снова, смогу поговорить с тобой и попытаться все объяснить, и тогда… — Он снова умолк. Джин боролась с вспыхнувшей в душе надеждой. Если они поговорят?.. Если он объяснит?.. — Но, конечно, брак сейчас мало что значит. Ты нашла другого мужчину, у тебя ребенок. Теперь понятно, почему ты не закончила учебу! Вероятно, он все еще рядом с тобой, Джин? Эти цветы были от него? Каким дураком, наверное, я выглядел в твоих глазах!

Он повернулся и пошел прочь, и на этот раз Джин не стала удерживать его.

Она подошла к играющей с детьми Софии и попрощалась с ней. Майк сам нашел решение всех проблем, придумав мифического мужчину в ее жизни. Вряд ли это поможет ей, но, по крайней мере, удержит его от дальнейших действий.

Джин поднялась на пятый этаж и остановилась в фойе, чтобы поговорить с дежурным охранником.

— Справляемся, — сказал тот. — Одна репортерша переоделась медсестрой и пробралась ночью в отделение. Но дежурная акушерка быстро ее раскусила. Она сделала вид, что считает журналистку новенькой, и велела поставить клизму пяти пациенткам в крыле «С». Эту дурочку чуть не хватил удар! — рассмеялся охранник. Должно быть, эта история распространилась по больнице со скоростью пожара. — Даже я знаю, что после родов клизму не ставят, — добавил он.

Джин улыбнулась и неохотно направилась в свой кабинет.

Все равно встречи с Майком не избежать, сказала она себе. Теперь он думает, что у нее есть любовник. Ну и что?

Но его в кабинете не оказалось. Записка на ее столе сообщала, что он проводит послеродовой осмотр. Джин нахмурилась. Обычно частных пациенток осматривали их лечащие врачи, а остальных — Стэн Роджерс. Она решила при случае выяснить, в чем дело, а пока что принялась за текущие дела, начав со звонка в детскую насчет персонала.

— Мы справимся, если кто-нибудь согласится работать по полсмены — утром с шести до десяти и вечером с четырех до восьми, — заверила ее Кортни Чивер. — Днем я смогу привлечь сестер из других палат. Не могла бы ты пригласить Эдди Симмонса? Он работал с нами раньше, а я бы хотела слышать в детской мужской голос.

Кортни всегда считала, что младенцы с самого рождения должны чувствовать, что с ними нянчатся не только женщины, но и мужчины. Эдди Симмонс был высокий, широкоплечий парень с бархатистым баском. Он учился на педиатра и периодически подрабатывал няней, чтобы оплачивать учебу.

— Хорошо, я попробую позвонить ему, — улыбнувшись, пообещала Джин.

Она связалась с Эдди и договорилась, что он приступит к работе прямо сегодня. Потом вышла из кабинета, чтобы проверить, начали ли уборку крыла «А». Ее подмывало заглянуть по дороге в детскую палату, но она поборола искушение, решив, что для этого нет причин. Миссис Лойер создавала вокруг себя столько шумихи, что у Джин не возникало никакого желания видеть ее.

За уборкой в крыле «А» следила Конни. Джин переговорила с ней и вернулась к себе в кабинет. Майка по-прежнему не было.

Это продолжалось всю оставшуюся неделю. Майк проводил большую часть рабочего времени вне своего кабинета, а в тех случаях, когда общение было неизбежным, держался с подчеркнутой вежливостью. Джин подозревала, что он испытывает такую же неловкость, как и она, и временами готова была признаться, что у нее никого нет. Но это вновь привело бы в мучительное состояние неопределенности, которое было опасно, как неразорвавшаяся бомба.