Фрэнсин Паскаль - Будь моей навсегда

— Большое тебе спасибо, — сказала она ему. — Не сомневаюсь, что буду читать их с наслаждением.

— Я не знал, что лучше взять. Видишь ли, я не умею читать, ну вот я и взял первые три, на которые наткнулся.

•Уходя в свою спальню, Карл просто сиял. Он вернулся спустя несколько минут, и челюсть у Элизабет отвисла, когда она увидела, во что он одет — в свою форму санитара.

— Для чего ты это надел? — спросила она, почти страшась услышать ответ.

— Так я сейчас ухожу на работу.

— В самом деле? А я думала, ты позвонишь туда и скажешь, что заболел.

Элизабет очень старалась, чтобы ее голос не звучал панически.

— Нет. — Такая мысль явно не посещала его сознания. — У меня же телефона нет.

— Ох... — Элизабет с трудом сдерживала слезы. Она понимала, что уход на работу— самое остроумное, что мог сделать Карл. Неужели он и вправду уйдет? Нет, она должна была заставить его остаться с собой. — А разве ты не хочешь провести этот день со мной?

—  Хочу, Элизабет. Я хотел бы каждый день проводить с тобой. Вот потому-то я и ухожу сейчас на работу. Я же не дурак — ты ведь знаешь. Сегодня там разные люди буду тискать тебя. Так что для меня самое безопасное - это заниматься своими делами как обычно.

—Но я-то что тут буду делать?

—Я думал, что эти книги помогут тебе скоротать время. Может быть, я мог бы добыть для тебя что-нибудь еще, пока я буду в отлучке?

—Может быть свитер? Тут прохладно.

—Я посмотрю, что можно будет сделать. Я не хочу, чтобы тебе было холодно. Давай-ка я принесу тебе свое одеяло.

И не успела Элизабет возразить,как Карл уже вернулся обратно со старым армейским одеялом. Он осторожно положил его ей на плечи. Потом он ослабил веревки, стягивающие ей запястья, — достаточно ровно для того, чтобы дать ей минимум движения, необходимого для перелистывания страниц этих замечательных книг. А сам он быстро направился к двери. Прежде чем с силой захлопнуть ее, он сказал:

—Я вернусь поздно.

И Элизабет снова осталась одна. У нее не было ни малейшего представления о том, сколько времени она потратила, пытаясь освободиться от этих веревок, но, как и раньше, Карл затянул их надежно. В конце концов она прекратила эти попытки и уступила потоку слез. Но и эти рыдания мало-помалу смолкли. И тогда, опустив правую руку к сиденью своего стула, Элизабет кончиком ногтя большого пальца процарапала зарубку.

День первый, — мрачно сказала она, смутно интересуясь, настанет ли когда-нибудь конец этому ужасу.

10

Это были четыре самых долгих часа в жизни Макса.

Самым худшим во всем этом была поездка в полицейский участок. Полицейский Майкл Хэдли, тот самый, который признал его по их прежней стычке, успел за время этой короткой поездки допросить его, признать виновным и вынести приговор.

— Ты у нас типичный несовершеннолетний преступник, — говорил он с глумливой ухмылкой, обращаясь к отражению Макса в зеркальце заднего обзора. — Будешь жить вместе с тебе подобными, в одной камере с каким-нибудь мерзким воришкой, вроде тебя. Тебе там, конечно, придется держать ухо востро: ведь нипочем не узнаешь, когда одному из твоих приятелей может взбрести в голову наброситься на тебя с ножом...

Макс ничего не отвечал. Ему нравилось изображать из себя этакого крутого крепкого парня, но в тот момент он по-настоящему испугался. Он уже наслушался рассказов о том, что творится в центральном окружном лагере для несовершеннолетних. Если там кто-то будет угрожать тебе ножом — это еще ерунда. Парни, которые попадали туда, были вполне способны сделать что угодно и с кем угодно. А что эти бандиты могли бы сотворить с мальчишкой, вроде него, слабаком в сравнении с ними... Нет, Максу совершенно не хотелось получать подобный опыт. И все-таки он не мог изгнать эти мысли из своего сознания. Его единственная надежда состояла в том, что должно же было существовать правосудие в системе закона и должен ведь кто-то был поверить, что он всего-навсего пытался сделать хорошее дело.

А вдобавок к собственным страхам Макс не мог не тревожиться об Элизабет. Что делал там ее автомобиль, да еще с приоткрытой дверцей и до сих пор валяющейся в салоне записной книжкой? Единственное, что подсказывала логика, выглядело так: кто-то похитил ее. Но кто? И чего ради?

Разумеется, полиции тоже хотелось бы получить ответы на эти вопросы, и в течение следующих нескольких часов они безжалостно долбили всем этим Макса. Где он был весь этот вечер? Достаточно ли хорошо он знаком с Элизабет Уэйкфилд? Но Макс непоколебимо придерживался своего рассказа, снова и снова повторяя, что исключительно беспокойство о ней побудило его уйти из дома на ее поиски. По выражению глаз полицейских было очевидно, что ни один из них ему не верил. Но у него не было иной защиты, кроме истины, и он ни на миг не поколебался.