Снежный человек - Дина Аллен

class="p1">— Поэтому-то я и приехала сюда.

— Ты же тогда не знала, что мы будем заниматься любовью.

— Не знала. Это правда.

Брук погладил ее по лицу.

— Ты рада, что оказалась здесь?

— В данный момент я чувствую себя невероятно счастливой.

— Ты не ответила на мой вопрос.

— Ох, и почему все так сложно?

— Иными словами, «нет».

— Иными словами, я пока не знаю. Мои чувства так запутанны.

— А мои — нет. Но сначала мне тоже было нелегко к этому привыкнуть.

Кэтрин окинула его взглядом — с его точки зрения, она была уже его сподвижницей. По крайней мере, он рассчитывал на это. Но именно такого развития событий она и страшилась больше всего. С самого начала ее интуиция подсказывала, что, сблизившись, им будет невероятно трудно расстаться. Так что теперь придется бороться уже не столько с ним, сколько с собой.

11

Брук молча смотрел, как Кэтрин соскребает с оловянной тарелки остатки яичницы. На ней была одна из его старых рубашек — та, что протерлась настолько сильно, что он больше ее не носил. Только такую он и смог для нее отыскать. Все остальное было совершенно мокрым — хоть отжимай.

— Отличная яичница — никак не скажешь, что приготовлена из яичного порошка. На твоем месте я только ее бы и ела.

— Тогда порошок моментально кончился бы. Пол дал мне коробку с ним прошлой весной. Правда, я сказал ему, что мне нужен еще такой. Надеюсь, он не забыл об этом.

Кэтрин устремила на него задумчивый взгляд. С тех пор как они проснулись в одной постели, их отношения полностью изменились. Он больше не казался настороженным, а был таким счастливым. Кэтрин тоже выглядела почти счастливой — вот только он чувствовал, что ее глубоко волнует что-то, о чем она не говорит.

После завтрака он привлек ее к себе и спросил, все ли в порядке. Девушка заверила его в том, что все прекрасно, и он не стал упорствовать, считая, что ей необходимо время для того, чтобы привыкнуть к своему новому положению.

— А что ты будешь делать, если твой друг Пол переедет, или заболеет, или, не дай бог, умрет?

— Ну, не буду есть яичницу и читать библиотечные книжки. Просто мне придется обойтись без некоторых роскошеств.

Кэтрин печально покачала головой.

— Брук, не могу понять, как ты можешь выносить такую жизнь — буквально на грани.

— Кэтрин, все дело в том, что ты слишком много думаешь о будущем. При этом неизбежно лишаешь себя настоящего.

— Ну, а ты разве не думаешь о будущем? Смотри, ведь тебе приходится многое предвидеть, чтобы выжить.

— Это совсем другое — просто подсказка здравого смысла. В то же время я стараюсь принимать жизнь такой, какая она есть, радоваться каждому мгновению. Например, сегодня у меня счастливейший из дней.

Это откровение вызвало у Кэтрин улыбку. Она протянула ему руку, и он поцеловал ее пальцы. Но в глубине ее глаз все еще таилась грусть, грусть, которая не могла его не беспокоить.

— Ты уверена, что все хорошо?

Она кивнула и отвела взгляд в сторону.

— Знаешь, а эта рубашка тебе действительно очень идет. Она не слишком много прикрывает и в то же время заставляет работать воображение.

Кэтрин накинула на себя одеяло, висевшее на спинке кресла.

— Но в этой пещере слишком холодно для того, чтобы бегать полуголыми в течение продолжительного времени. Нам придется устроить стирку.

— Хорошо. Я повешу веревки для сушки белья.

— Ну, а я тогда постираю. И помоюсь — на то, что у тебя есть здесь мыло, я не надеюсь.

— Мыло есть — даже два куска.

— Будешь мыться со мной?

Он притворился, что обдумывает ее предложение.

— Тебе нужна помощь?

— В чем — в стирке или в мытье?

— В мытье.

— Так я и думала. — Она бросила на него взгляд, полный упрека. — Не ожидала, что ты сделаешь поспешные выводы только из-за того, что я занималась с тобой любовью.

— Но ты же сказала, что тебе понравилось. Разве это не причина для радости?

Кэтрин рассмеялась.

— Знаешь что, Брук? Ты живое подтверждение того, что мужчины думают с помощью гениталий. Это не слишком-то разумно.

Брук расхохотался.

— Вряд ли ты хотела сделать мне комплимент. Скорей наоборот — уязвить.

Брук широко улыбнулся. Ему нравилось то, как Кэтрин парировала его колкости. На самом деле он понятия не имел, отличались ли отношения между взрослыми мужчинами и женщинами от отношений между тинэйджерами, или теперь все женщины походили на Кэтрин. Но одно он знал наверняка — то, что его безумно влекло к ней. Она была не только красивой и сексуальной, она была еще и умной, тонко чувствующей настроение собеседника.

— Ну ладно, давай начнем, — сказала Кэтрин. — Если уж мне придется провести здесь какое-то время, то надо хоть убраться и навести некое подобие порядка.

Они приступили к работе, и вскоре пещера стала напоминать китайскую прачечную. Брук растянул веревки, Кэтрин выстирала всю его одежду, даже ту, которая была на нем. Чтобы сохранить тепло, ему пришлось завернуться в одеяло, и Кэтрин посоветовала ему усесться в кресло-качалку и отдохнуть. Закутанный в одеяло, он не мог уже помогать ей.

Он сел в кресло и стал наблюдать за работой девушки. На ней была всего лишь рубашка с короткими рукавами, и лицезрение ее стройных ног и выступающих сквозь тонкую ткань сосков не могло не возбуждать пылкого воображения Брука.

Он не обмолвился и словом о ее внешнем виде, чтобы не вызвать ответного упрека. И продолжал сидеть и смотреть до тех пор, пока… Пока не почувствовал неотвратимое желание схватить Кэтрин, прижать к себе, завладеть…

Поднявшись, он привлек ее к себе и запустил руку под ее рубашку. Кэтрин оттолкнула его руку.

— Но ведь даже домохозяйки иногда делают перерывы в работе, — сказал Брук, целуя ее в шею.

Она попыталась высвободиться, но Брук осыпал ее жаркими поцелуями, и девушка наконец уступила его страсти.

Вскоре со стиркой было покончено, и Кэтрин принялась за собственное омовение. Брук продолжал наблюдать за ней, находя зрелище ее наготы непереносимо возбуждающим. Каждое ее движение, каждый жест пленяли его. Ни разу она не посмотрела на него и все же… не могла не отдавать себе отчета в его пристальном взгляде.

Как же ему нравилось смотреть на нее! Тело у нее было прелестным, грудь — полной, но не чересчур тяжелой, движения — подчеркнуто женственными.

Кэтрин вымыла волосы и вытерла их единственным имевшимся у него полотенцем. А после завернулась в одеяло