Дороти Уильямс - Ускользающий луч

— Не сейчас, Пол, — вмешалась мать. — Одри…

Он взглядом заставил Эмили замолчать, а затем продолжил:

— Естественно, я встревожился, потому что не мог дозвониться. Каждый раз трубку снимал какой-то иностранец, кричал мне «pronto» [2], и я решил, что лучше прилететь. Я несколько часов простоял под проливным дождем у пустой квартиры, — еще более резко продолжил он, — и мок, пока ты шлялась по Риму с… ним! А если бы твоя мать и Рико не приехали проверить квартиру, я стоял бы там до сих пор!

Его гнев заставил Одри попятиться. Чувствуя свою вину, она едва слышно прошептала:

— Извини, пожалуйста…

— Я не ослышался? Великий день: Одри просит прощения! Что за дурацкие игры? Как, ради Христа, ты умудрилась попасть в запертые катакомбы?

— Это вовсе не ее вина! — заступился Рико, недовольно поглядел на Пола и увел Одри в гостиную. Там он усадил падчерицу в кресло и снова посмотрел на Пола. — Ты не имеешь права ругать ее! Девочка ни в чем не виновата. Она не собиралась никого волновать. Кроме того, она жива и здорова, — добавил Рико. — А это главное.

— Нужно иметь голову на плечах!

— О чем это вы! — нарочито растягивая слова, спросил Витторио. Тот, кто хорошо его знал, сразу насторожился бы: Маричелли разговаривал так только с теми, кого терпеть не мог. Он подошел к бару и налил Одри приличную порцию бренди. — Люди обычно не задумываются о том, как повернутся события, чтобы в дальнейшем избегать неприятностей. Во всяком случае, я так не делаю. Выпить хотите? — подчеркнуто вежливо предложил он.

— Нет!

— Вы бы лучше возблагодарили Господа за то, что она жива, чем предъявлять ей обвинение в нарушении общественного порядка. Если бы она была моей…

— Но она не ваша! И почему вы все ее защищаете? — закричал Пол. — В конце концов, пострадал один я!

— И слава Богу, — буркнул Рико. Он обеспокоенно обернулся к Одри, опустился на корточки, ласково провел рукой по ее спутанным волосам и мягко спросил: — Все в порядке, милая?

Глядя в его добрые карие глаза, Одри кивнула. В горле у нее стоял комок. Отчим готов был разбиться ради нее в лепешку, тогда как она отвергала все его старания, и тем не менее Рико оставался добрым, заботливым и любящим. Она не заслуживала такого отношения. Одри взяла его руку и прижала ее к щеке.

— Я люблю тебя, — прошептала она. — Я так рада, что мама нашла тебя…

— О, Одри… — Потрясенный, гордый и растроганный, Рико погладил ее по руке. — Ты голодная, да? Мама сварила отличный суп… — Он выпрямился, улыбнулся Эмили, и та отправилась на кухню.

Одри судорожно вздохнула, потерянно улыбнулась, пригубила бренди и посмотрела на Пола. Тот был мрачен; рядом с Витторио он казался хрупким. Слишком коротко подстриженные русые волосы делали его похожим на капризного школьника. «Долговязый». Как бы она ни спорила с Витторио, эта кличка очень подходила Полу. У него были женственные руки и, на вкус Одри, слишком слабая хватка. Но все же он прилетел повидаться с ней. Одри выдавила из себя улыбку и решила снова извиниться перед ним.

— Тебя не слишком гостеприимно встретили, — пробормотала она.

— Да уж, — с каменным лицом согласился Пол.

— Но я не понимаю, почему ты волновался. Я собиралась вернуться через несколько дней.

— В самом деле?

Одри нахмурилась. Она была сбита с толку.

— Да, конечно. Разве Кэтрин тебе ничего не сказала?

— Нет.

Почему? — задумалась она. Может быть, Кэтрин просто не видела его? Но если она не видела его, то… Женщина потерла лоб, пытаясь придумать, как бы сделать так, чтобы Витторио ничего не услышал, и осторожно спросила:

— Что-нибудь не так?

— Все не так! Ты велела Кэтрин перевезти животных, ожидая, что она… и я, — добавил взбешенный Пол, — закончим дело, пока ты будешь прохлаждаться в Риме! Ты рассчитывала, что я заберу их себе?

— Нет. Конечно нет.

— Тогда кто?

— Не знаю! — крикнула Одри. — Их позарез нужно было куда-то деть! А в понедельник я бы прилетела!

— А тем временем твою работу должен был сделать кто-то другой! Я не мог до тебя дозвониться! И Кэтрин тоже! — Ну, предположим, Кэтрин дозвонилась. — Кроме того, ты, кажется, забываешь, что у меня есть своя работа!

— Не забываю и не забывала, — возразила Одри, начинавшая ощущать смущение, головокружение и смертельную усталость. — Но я не знала, что можно сделать!

— Боже, какая перемена! — иронически бросил он. — Обычно тебе не приходится ждать, чтобы указать каждому, что ему следует делать!

— Нет, — возразила Одри, ее лоб пересекла морщинка.

— Да! А ты специально позаботилась о том, чтобы тебя не тревожили! Ты позвонила мне только однажды — когда долетела. Ты сказала, что вернешься через несколько дней! А когда я бросаю все и прилетаю, чтобы выяснить, куда ты, черт побери, пропала, оказывается, что ты разгуливаешь по катакомбам с этим типом!

— Я не…

— Серьезно? — насмешливо спросил он.

— Нет!

— А потом возвращаешься домой, сочинив дурацкую сказку про то, что тебя заперли!

— Меня действительно заперли!

— Ладно, это неважно. Но ты хоть представляешь себе, сколько хлопот ты всем доставила?

— Прекрати, — тихо, но с властной ноткой в голосе сказал Рико. — Одри никому не доставляет хлопот. Никогда.

Одри удивленно посмотрела на отчима, и ее глаза наполнились слезами.

— Спасибо, — прошептала она и, к собственному ужасу, поняла, что не в силах перестать плакать. Рука Витторио нежно прикоснулась к ее плечу и слегка сжала его.

— Хватит, — тихо, но куда более властно, чем Рико, сказал Маричелли. — Сейчас не время затевать расследование. В нескольких домах отсюда есть небольшая гостиница. Закажите себе номер; можете воспользоваться моим именем.

— Я не собираюсь им пользоваться!

— Тогда воспользуйтесь своим, — равнодушно ответил Витторио, — но только поскорее.

— Прекратите! — взорвался Пол. — Это что, третьесортная мелодрама? Меня оскорбляют, не замечают и выставляют за дверь! В результате перелета я страдаю от нарушения биоритмов, а все, о чем вы можете говорить, это…

— Во время двухчасового перелета не бывает нарушения биоритмов, — бросила Одри. — Не будь смешным!

— Я смешон? А он, значит, нет? — спросил взбешенный Пол, указывая на Витторио. — Он ни за что не хотел давать тебе землю в аренду! И он единственный, кто не знал, что ты все равно перевезла туда своих проклятых зверей!

Нет! Нет! — хотелось закричать ей. Не надо! Только не теперь!

Рука на ее плече напряглась, а затем исчезла.

— Что? — спросил Витторио. Он говорил едва слышно, но тот негромкий голос был куда более грозным, чем все крики Пола. Настала такая тишина, что было бы слышно, как пролетела муха. — Что? — повторил он.