Эмма Радфорд - Курортный роман

Она обрадовалась, что в комнате полумрак и Мартин не сможет заметить ее пылающих щек, вспыхнувших при воспоминании, как, задыхаясь, она стонала от возбуждения и неописуемого восторга в объятиях этого человека, с какой одержимостью просила, клянчила и порой молила его ласк… его обладания ею. Николь словно наяву услышала, как кричала тогда в экстазе, когда какие-то фантастические стихии вздымали ее на вершину ни с чем не сравнимого блаженства в чудесном, полном совершенства мире эмоций.

Как хорошо, что мы сейчас не в том номере, облегченно подумала она. Но даже и здесь ей казалось, будто их вздохи, охи, ахи, телодвижения, оставленные в прошлом, тенями ложатся на стены, угрожая вовлечь ее в свою круговерть.

– Конечно…

Мартин повернулся к ней. Свет луны из окна высветил его лицо и тяжелый взволнованный взгляд.

– Да и ты не можешь отрицать. – Теперь это уже прозвучало как утверждение, а не вопрос, своего рода заявление, удостоверяющее несомненный факт происшедшего.

– Да, не могу!

Николь вдруг почувствовала себя совершенно сбитой с толку, и, видимо, от нервного перенапряжения ей никак не удавалось собраться с мыслями и понять ситуацию. Когда Мэг рассказала ей о Мартине и о его намерениях подписать контракт, она решила, что ему больше нет до нее никакого дела, но его теперешнее поведение говорило об обратном.

– Не могу и не буду! – выпалила она. – Все кончено… по крайней мере, так должно быть, после того как ты подпишешь завтра те злополучные бумаги.

– Ага, значит, Мэгги уже принесла на хвосте хорошие новости.

– Д-да. – Но почему-то это не доставило ей радости. – И теперь можно считать наш договор расторгнутым.

Николь не поверила своим глазами, когда он улыбнулся и покачал головой.

– Э, нет, Калипсо, я не дам тебе так просто уйти.

– Но… – Теперь все происходящее совсем выпало из рамок ее понимания. Его поведение было для нее так же непостижимо, как и неожиданно. Ведь она твердо уяснила себе, что не нужна ему. – Но ты обязан, неужели сложно понять?

– Просто не хочу.

Николь ожидала, что он начнет убеждать ее, может, даже разозлится, однако его ответ оказался пугающе спокойным. Наверное, вот так же разговаривал Дракула со своими жертвами – именно таким тоном, боязливо подумала Николь, очаровывая и вместе с тем гипнотизируя их, чтобы они в трансе не имели возможности сопротивляться. А потом набрасывался и безжалостно убивал…

– Я же тебе уже говорил, Калипсо, что не желаю конца… ни тогда, ни тем более сейчас. Я хочу тебя…

– Нет!

Она в ярости вскочила и, потеряв равновесие, закачалась. Мартин в мгновение ока оказался рядом и поддержал ее. Прикосновение его пальцев было равносильно ожогу. Он словно выжигал клеймо у нее на теле, как поступали много лет назад с рабами. Николь отшатнулась.

– Нет! – снова сказала она, вырываясь из последних сил, сознавая, что еще миг, и он сломит ее волю.

Вспомнив о бокале, она оглянулась, чтобы куда-нибудь поставить его. Мартин протянул ей руку, и она, решив, что он хочет забрать бокал, на секунду потеряла бдительность…

Да, такие ошибки не прощаются. Слишком поздно до нее дошло, что он задумал. С реакцией змеи в момент нападения он поймал бокал и не глядя отбросил его, затем схватил ее за оба запястья, превратив в совершенную пленницу.

– Я хочу тебя, – повторил Мартин таким голосом, что Николь содрогнулась. – Я хочу тебя… и ты хочешь меня… иначе зачем ты здесь?

Только тогда, но уже слишком поздно, Николь вспомнила, как он, сгорая от желания, шептал в темноте на пароме: «Калипсо, приди ко мне ночью – пусть все будет как прежде».

В ужасе, осознав всю нелепость собственного положения, она посмотрела на свой визит его глазами и поняла, какие страсти в нем кипели все то время, пока она мило болтала, выжидая удобного момента поговорить по душам.

– Я никогда не делаю пустых ставок, – сказал Мартин. Очевидно, он был так уверен в успехе, что даже отбросил за ненадобностью свой основной козырь и дал Стиву и Мэгги возможность вздохнуть спокойно. А если это лишь его очередная уловка, новый виток силовой игры, чтобы завоевать ее?

Как бы там ни было, рассудила она, Мартин твердо знал, для чего она здесь, и по его же словам терпеливо ждал в предвкушении, давая разгореться своему аппетиту. Подобно тигру, он притворялся праздно-ленивым, хотя внутренне ни на минуту не расслаблялся и выбирал момент для нападения. И, кажется, теперь его час настал…

– Я помню о своем обещании не набрасываться без твоего на то желания, – мягко сказал Мартин с торжествующей улыбкой. – Но, если честно, моя дорогая Калипсо, разве тот факт, что ты здесь, не говорит сам за себя?

– Нет! – Николь решила еще раз попытаться: – Я пришла поговорить!

– Все правильно. – Покровительственно-насмешливая улыбка Мартина не оставляла надежд уладить дело миром. – Мне не меньше тебя нужна моральная подготовка. А потом, мы же не звери и не станем срывать друг с друга одежду прямо с порога. Легкий разговор… бокал вина… – не выпуская Николь из рук, он покосился на осколки на полу и перевел взгляд на ее большие, полные ужаса голубые глаза, – всего лишь дань приличию. А небольшая задержка… – Его голос стал глуше, с чувственной хрипотцой. Он будто завораживал ее. Николь почувствовала, что не может пошевелиться, дрожь пробежала по спине. – Как легкий, очень приятный аперитив пробуждает центр голода… возбуждает аппетит. – Ее поразило, с какой вызывающей циничностью Мартин отзывался об аппетите и голоде. Естественно, что это вовсе не относилось к еде. Он подразумевал совсем иной аппетит – простое животное желание удовлетворить свою нужду. Что ж, теперь нет никаких сомнений, она ему безразлична.

– Но я ничего не могу с собой поделать. В этом платье ты вылитая сирена. Извини, но рядом с тобой мне ужасно трудно сосредоточиться на каких-то вонючих котах и…

– Не смеши!

От волнения у Николь задрожал голос, а непроходящая сухость во рту придала ему предательскую хрипоту, что он, по всей видимости, понял очень однозначно и незамедлительно перешел в наступление.

Мартин не отпускал ее. И пока она разговором тщетно пыталась разрядить накалившуюся атмосферу, он, не теряя времени, стал медленно, кругами водить большим пальцем по ее ладони. Даже от такой невинной ласки у нее защемило в груди, по телу прошла дрожь и, будто отыскав себе пристанище, остановилась на руке. В следующую секунду она как бы перешла в другое измерение, ощутив какую-то удивительную легкость и невесомость. Теперь все сконцентрировалось на крошечной точке их контакта, на нежном, ритмичном поглаживании, вызывающем восторг и путающем мысли. Неимоверным усилием воли Николь отбросила наваждение и предприняла новую попытку перевести все в более спокойное русло.