Бьюла Астор - Хозяин моей судьбы

— Достойный человек, любимец фортуны, — со вздохом констатировала Роми, сожалея, что практически ничего не знает о собственной родословной. Ей стало немного понятнее, откуда в этом красивом мужчине врожденная надменность и чувство собственного достоинства.

— А вот от отца фортуна отвернулась… — с горечью заметил Клод.

Роми посмотрела на него чрезвычайно серьезно.

— Это так ужасно — обнаружить, что твой отец изменил твоей матери? — спросила она.

— Да, особенно если учесть, что до этого мы были неразлучны.

Роми участливо коснулась его руки.

— Извини!

— Я потерял одновременно и отца и друга.

Клод подошел к другой могиле, и только сейчас Роми поняла, что в этом ряду покоятся представители рода де Ларош — об этом можно было судить не только по повторяющейся от одного надгробия к другому фамилии, но и по кувшинам со свежими цветами. Кто их приносит сюда? — спросила она, кивая на цветы.

— Простые жители поселка и его окрестностей, — ответил Клод, и в голосе его Роми уловила удивительную нежность. — Свежие цветы приносят на каждую могилу. За одним исключением…

Роми проследила за направлением его помрачневшего взгляда и в конце ряда увидела свежую могилу без надгробия. — Ваш отец?

Клод кивнул.

Неужели все отвернулись от него лишь потому, что он покинул вашу матушку? — тихо спросила она. — А лучше было бы, если бы он продолжал жить с нею, притворяясь, изворачиваясь, нагромождая одну ложь на другую? — Нет, конечно. Но если бы он обращал больше внимания на чувства близких и помнил о том, что от него зависит благополучие проживающих здесь людей, отношение к нему было бы гораздо лучше, — резко ответил Клод. Вы… ведь знаете мою мать. Расскажите, какая она. Вы сразу догадались, что я, ее дочь, когда мы познакомились?

Клод прислонился к нагретой солнцем каменной стене часовни и перевел отрешенный взгляд на цветущие кусты шиповника возле могильной ограды.

— Да, я подумал об этом и обратил внимание на очевидное внешнее сходство… Ваша мать, вне всяких сомнений, была исключительно красива в молодости. Да она и сейчас весьма эффектна. Ее смех, похожий на журчание ручейка, и веселые, живые глаза подкупали с первого взгляда… Когда ее связь с отцом перестала быть секретом, он говорил мне, что в ее присутствии теряет разум, что она — как наваждение! Впрочем, я не желал его слушать. Мы ссорились и скандалили. Я узнал из его слов, что София француженка по отцу, хотя родилась и воспитывалась в Англии. Что она из бедной семьи, была несчастлива в браке, поскольку муж не понимал ее устремлений, и потому, мол, она сбежала от него, не желая хоронить себя под спудом семейной жизни, которая была ей в тягость.

Роми вздрогнула.

— Мать вышла замуж за моего отца очень рано, — словно извиняясь, пробормотала она, следя глазами за шоколадного цвета бабочкой, которая порхала возле плеча Клода. — Если бы ее детство и ранняя юность прошли в более благополучной обстановке, ее судьба могла сложиться иначе.

Клод внимательно посмотрел на нее.

— Но тогда на свет не родились бы вы. Как я понимаю, это она назвала вас столь необычным для Англии именем — Роми? От Рамоны?

У Роми перехватило дыхание.

— Да, именно так. А вообще‑то я не привыкла проливать слезы над прошлым, когда слишком много дел в настоящем.

— Но что делать, если мы до сих пор живем в тени прошлого? — возразил Клод с ожесточением. — Из‑за вашей матери мой отец бросил на произвол судьбы жену и единственного сына. Он сделал нас изгоями в нашем собственном жилище. Память об этом останется со мной на всю жизнь, и раны, нанесенные тогда, уже никогда не заживут. Когда сталкиваешься с несправедливостью и не в силах ей противостоять, поневоле начинаешь обвинять во всем жизнь.

Роми поежилась. Клод де Ларош во что бы то ни стало, стремился поквитаться с судьбой, и самое печальное заключалось в том, что она невольно оказалась на его пути.

— А как поступила ваша мать? Она боролась за себя? — спросила она после короткой паузы.

— Нет, она была слишком горда для этого. Мы уехали из Франции и поселились у ее замужней сестры в Соединенных Штатах. Мать, преподавала французский, однако уроки не приносили много дохода, так что главным добытчиком в семье пришлось стать мне. Пять лет назад она скончалась.

— А дальше? — быстро спросила Роми. Клод помолчал немного и вдруг предложил:

— Думаю, нам не мешало бы узнать друг друга немного поближе. Пойдемте к реке — подальше от могилы отца…

Они брели вдоль живых изгородей из кустов шиповника, мимо полуразрушенного каменного моста и домов золотисто‑медового цвета, придавленных к земле, тяжестью известняковой черепицы. Сердце девушки сжималось от сочувствия к Клоду, хотелось прикоснуться к его руке, утешить, сказать, что ей самой до боли знакомо чувство сиротства, брошенности, и одиночества.

Миновав сосновую рощицу и подойдя к берегу реки, они уселись в тени плакучей ивы, прислонившись спинами к стволу, Клод — вытянув перед собой ноги, Роми — подогнув их под себя.

— Итак… вы хотите побольше, знать обо мне? — начал он медленно, и Роми, не сводя с него глаз, кивнула. — Иногда мне кажется, — сказал Клод, — что вы потрясающе похожи на свою мать.

Роми на мгновение, стало не по себе. Ей показалось вдруг, что Клод читает ее как открытую книгу.

— Вы мне льстите или, наоборот, укоряете? — с нерадостной усмешкой спросила она.

Глаза мужчины, начавшие было оттаивать, снова подернулись ледком.

— Все это, никому на нужная лирика, — пробормотал он. — Итак, сын аристократа, избалованный, не знавший ни в чем отказа, был брошен на переплавку в совершенно иную, жестокую, среду. Жизнь в Штатах стала для меня поистине великой школой выживания, и, пройдя ее, я понял, что смогу, если потребуется, пробить стену лбом для достижения поставленной перед собой цели.

Клод горделиво вскинул голову, словно сам от себя принимая вызов.

— Ваша участь, видимо, оказалась горше моей, — тихо заметила Роми. — Я никогда не знала ничего иного, кроме как повседневной борьбы за существование, а вы потеряли и отца, и родину, и привычный образ жизни, столкнувшись с необходимостью зарабатывать себе на кусок хлеба. Утраченный рай — так это, кажется, называется?..

— Нет худа, без добра. Жизнь на чужбине, по крайней мере, меня закалила.

Роми с уважением взглянула на его сильные руки.

— Были трудности с поиском работы?

— Нет, гораздо труднее было совладать с унижением, которое приносил мой род занятий, — усмехнулся Клод. — Я устроился на работу помощником повара на кухне, потом переквалифицировался в официанты довольно солидного ресторана.