Кейт Уолкер - Непокорная невеста

Она произнесла его имя с особой нежностью. Сейчас ей не надо было поворачиваться, чтобы посмотреть на любимого, спящего рядом. Ее мысли и так полны были образами прошедшей ночи, и ей требовалось время, чтобы впитать их, прежде чем окунуться в реальность.

И потому она лежала, глядя в потолок и перебирая в памяти часы, отданные бурной страсти. Она сбилась со счету, сколько раз они с Сантосом падали в объятия друг друга. Сколько раз сливались воедино, прежде чем окончательно провалиться в сон. Алекса знала только — ночь прошла в водовороте чувственных восторгов, а грядущий день сулит лишь радость.

Конечно, нельзя закрывать глаза на одно немаловажное «но». Сантос никогда не скажет, что любит ее. Опьяняющая страсть — единственное, что он может себе позволить. И надо быть полной дурой, чтобы требовать большего.

Но он сказал, что хочет ее, что она нужна ему. Доказав свои слова страстью, которую возбудило в нем ее тело. Пока и этого довольно. Должно быть довольно. Она обязана с этим смириться.

Воспоминание о прошедшей ночи вызвало у нее улыбку, ноющие мышцы вновь напомнили о недавних безумствах. И очень скоро следует ожидать продолжения. Только и надо — пробудить Сантоса ото сна и…

— Сантос!

Улыбка слетела с ее губ, как только она перевела на него взгляд.

Сантос лежал на животе, зарывшись лицом в подушку, его черные волосы резко контрастировали с белым хлопком постельного белья. Покрывало сползло до талии, оставив открытой спину. Несколько отвратительных шрамов выделялись на смуглой коже. Один располагался на правом плече, два других — чуть ниже. Все три — почти одинаковые, круглой формы. Алекса пригляделась получше и поняла, что получены они очень давно.

— Сантос! — позвала она снова, робко прикоснувшись к нему.

По тому, как дрогнула его голова и напряглись мускулы под ее пальцами, она поняла — он не спит. Но он не смотрел на нее, не поворачивался.

— Что случилось?

Сантос упорно хранил молчание. Он не хочет отвечать? Сердце в груди Алексы болезненно замерло. Наконец, тяжело вздохнув, он резко обернулся и сел, прислонившись к спинке кровати.

— Если не хочешь рассказывать… — начала Алекса, внезапно испугавшись, что вторглась туда, куда путь для нее заказан, перешла некую границу, за которой находится та часть его жизни, которую он ни с кем не хочет делить.

— Нет… — Сантос избегал ее взгляда, продолжая смотреть в одну точку прямо перед собой. — Все в порядке. Это случилось очень давно. Почти тридцать лет прошло.

— Тридцать… Ты был ребенком?

Сантос кивнул, по-прежнему избегая смотреть ей в глаза. Алекса понимала — сейчас он мысленно перенесся в далекое прошлое.

Он хмурился, а значит, события были не из приятных.

— Помнишь, я говорил, что мать не знала точно, кто мой отец?

Алекса молча кивнула, боясь произнести хоть слово, отвлечь его.

Она родила меня, только и всего, сказал он. Сомневаюсь, что матушка знала, кто мой отец. Предлагался добрый десяток кандидатов на выбор.

— У нее не было возможности узнать, кто из мужчин, с которыми она переспала в подходящее время, действительно мой отец. Но ей хотелось жить своей жизнью, отправиться на поиски новых приключений с тогдашним — очередным — мужчиной. Который не желал возиться с ребенком, в особенности с чужим. И потому мамочка оставила меня с папочкой.

— Но ты сказал, она не знала… — вырвалось у Алексы прежде, чем она успела себя одернуть. Как брезгливо произнес он слово «папочка».

— Не знала, — подтвердил Сантос, подтягивая к себе колени и обхватывая их руками. — Просто выбрала одного наугад — первого, подвернувшегося под руку. И оставила меня у его дверей с запиской.

— Оставила…

В комнате было тепло, но Алексу внезапно пробрала дрожь. Она представила маленького мальчика, одинокого, брошенного, сидящего на крыльце в ожидании момента, когда человек, названный его отцом, откроет дверь. Глядящего в спину уходящей матери. Алекса начинала понимать, почему он так упорно отрицает существование любви.

— Как она могла?

— Уверен, ей это казалось идеальным решением. Это спокойное невыразительное заявление потрясло Алексу гораздо сильнее самых отчаянных проклятий. Полное отсутствие каких-либо эмоций у Сантоса пугало больше, чем любые крики и ругань.

— К сожалению, жалкий негодяй, которому она меня подсунула, ее мнения не разделял.

Откинув в сторону покрывало, Сантос спустил длинные ноги с постели и встал. Алекса глаз не могла от него оторвать, а он продолжал мерить шагами комнату.

— Что же случилось?

Не слишком ей хотелось выпытывать, но внутренне чутье подсказывало — знать надо. Зайдя так далеко, поздно отступать.

— Что случилось?

Казалось, он только сейчас задался этим вопросом. Словно пытался восстановить события, давно скрытые от него дымкой времени. Алекса была уверена в обратном. Он помнит те события слишком хорошо. В ожидании рассказа она покрылась холодным потом.

— Сантос, не надо… — начала она, но Сантос не слушал.

— Он принял меня — на какое-то время. Думал, я могу быть полезен в домашнем хозяйстве.

— Сколько тебе было тогда? Три года?

— Три. Но он ничего не смыслил в детях. Думал, я сумею справляться с заданиями, которые он планировал мне давать. Зверел, когда я оказывался слишком медлителен и неуклюж. Особенно он злился, если был пьян.

— Сантос, что он сделал?

Сантос повернулся к ней, так что шрамов больше видно не было. И все равно она знала — они там. И забыть о них невозможно.

— Пьяный, он курил без конца. И если я попадался под руку или не особо, по его мнению, поторапливался…

Заканчивать ему не требовалось. Алекса поняла.

Ох нет, нет, нет!

Она опять представила шрамы. Круглой формы — именно такие должна оставить дымящаяся сигарета.

— Боже мой! А другой шрам, на руке? — дрожащим голосом спросила она.

— И он тоже, — ответил Сантос. Больше ничего, говорить было не нужно.

Неудивительно, что он не верит в любовь. Никому не доверяет. Как можно верить в то, с чем сам никогда не сталкивался? После предательства людей, которые обязаны стать самыми близкими, Сантос решил, вероятно, что его никто не сможет полюбить.

Мысли ее вернулись к требованию Сантоса выйти за него замуж. Предложением это никак нельзя было назвать. Конечно, язык влюбленных был ему просто неведом.

— И что ты сделал?

— Сбежал при первой возможности. Оказался в детском доме.

— И никому не сказал?

— А что толку? Все осталось в прошлом — я же сбежал.

Бродя по комнате, Сантос собирал свою одежду, приводил ее в порядок. Оставалось только удивляться, что в таком душевном состоянии он на это способен.