Мои порочные мажоры - Бетти Алая

там всё произошло интереснее…

— Егор Аланович, к вам Алан Егорович, — чеканит его помощница.

Я всегда ржу над этой фразой, поскольку моего деда тоже звали Алан. И мы с папашей словно зеркалка. Прохожу в его тёмный пафосный кабинет. Судья Горин сидит, окруженный кучей бумаг.

В своих любимых очках.

— Здравствуй, отец, — сдержанно здороваюсь, встаю напротив его стола, — есть разговор.

— Ну, — он даже не смотрит на меня, — Риту не отдам, она в летнем лагере.

— Я знаю это, — цежу сквозь зубы.

— Тогда что нужно? Деньги? Я в этом семестре уже переводил за обучение.

— Помощь мне нужна, — мне стоит неимоверных усилий произнести эту фразу.

— Какая?

— Засадить пару ублюдков.

— Куда ты вляпался?

Всё это время он рассматривает какие-то бумажки, а со мной говорит так, словно я его секретарша. Бесит!

— Никуда. У нас в универе проблемы.

— Ты прогуливаешь? — его ледяной тон выводит меня из себя.

Сжимаю руки в кулаки и понимаю, что отступать уже некуда. Я должен защитить свою двоечку. Даже, если придется переломить хребет собственной гордости.

— Нет, не прогуливаю. У нас…

— Тогда обратись в ректорат, — заявляет он, — а теперь извини, Алан, у меня куча работы.

Вылетаю из его кабинета, отчаянно борясь с желанием разнести там всё. Вернувшись в машину, постепенно успокаиваюсь. Гляжу на фотографию нашей двоечки. Да, ту самую.

Красотка. Зашифровал данные так, чтобы лишь я мог открыть фото. Зря что ли, учусь на программиста?

— Ал! Ты где витаешь, блядь? — Гоша заглядывает мне в глаза, — мы тут типа план продумываем.

— Уже всё продумали, — фыркаю, — идёшь в туалет, мы с Гошей ловим нашего моралиста Баева. Он доложит, куда надо и дело в шляпе. Будаев придет, увидит новенькую и…

— Ясно, — Альбина выбрасывает окурок в мусорку, — мне бы таких защитников. Может, и не стала бы танцевать в злачных местах.

— Знаешь, никогда не поздно всё изменить, — улыбаюсь, вспоминая, какими мы с Гошей были раньше, — расскажи Афоне правду, и он тебе поможет.

— Помог уже, — смеется девушка — ну что, погнали? Мне ещё надо сына из садика забрать перед сменой.

Альбина поправляет короткую юбку. Выскальзывает из подъезда, затем направляется к выходу. Мы же возвращаемся в машину и настраиваем оборудование. На это уходит минут тридцать.

— Опа! Баев! Сейчас запущу цепную реакцию, — пока настраиваю сигнал, Гошан выскакивает и догоняет крысу всея курса Андрея Баева.

Тот так отчаянно блюдёт нравственность и соблюдение правил в универе, что даже не замечает, как сильно этим вредит. Азаров что-то говорит ему, а я заканчиваю настройку.

В общем, спустя два часа, в самый разгар первой пары, начинается действо. Только вот совсем не то, на которое мы рассчитываем…

— Отпустите! Что вы себе позволяете?! — в наушнике звучит голос Юли, — ААА!

— Блядь! — ругается Азаров, затем выскакивает из машины.

Я бросаю всё и бегу за ним. Сердце колотится где-то в висках. От страха за двоечку. Мы игнорируем охрану, перепрыгиваем через турникет. Адреналин наполняет вены.

Подбегаем к туалету. Там уже собралась небольшая толпа студентов. И Альбина.

— Разошлись, блядь! — рычит Азаров, затем со всей силы наваливается на дверь.

— ОТПУСТИТЕ! — слышится любимый голос из-за двери, — ДА КАК ВЫ СМЕЕТЕ?!

Мы впадаем в ярость. Разбегаемся и колотим по двери со всей силы. К нам присоединяются одногруппники. Они все любят Юлю и готовы её защищать.

Бах!

Дверь всё-таки распахивается. Перед нами открывается совершенно неожиданное зрелище. Юля нависает над Будаевым, в ее тонких пальчиках туфля с окровавленным каблуком.

— Юля! — влетаем внутрь, я сгребаю свою свою малышку в охапку.

Плевать, кто и что подумает. Я люблю её! И перепугался до смерти. Но она сама уделала Будаева до кровавых соплей.

— Алан, — её всю трясёт, — боже… вы здесь…

— Ну что, мразь, — Азаров похрустывает кулаками, нависает над преподом, — поболтаем?

Пока Гоша и остальные одногруппники пинают Будаева, я вывожу Юлю.

— Вы в порядке? — к нам подходят Катя и Альбина, — он ворвался в лекционный зал, увел Юлию Андреевну силой. Такой взбешенный…

— Говорят, его ректор увольняет за домогательства! Ему доложил кто-то важный…

— Кто? — не понимаю.

— Твой отец, Алан, — тихо говорит Юля, — он с утра решил мне пригрозить, но в итоге я перетянула его на нашу сторону.

— Что?!

— ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! — слышится громогласный рык ректора.

Они с моим отцом возникают прямо у туалета…

Глава 26

Гоша

— Хватит! — голос Горина-старшего охлаждает мою злость.

Будаев валяется на полу, весь переломанный. Как он посмел тронуть нашу Юлю? Лапы свои к ней протянуть?! Но я продолжаю по инерции пинать ублюдка.

— За ним скоро приедет полиция. Гоша, успокойся! — Алан оттаскивает меня, — хватит!

— Убью! — рычу, чувствую дикую пульсацию в висках.

Покусился на мою девочку! Да как он… бляяядь! Со всей силы бью в стену.

— Гоша! — слышу испуганной голосок Юли, — иди ко мне!

— Юля… — она обнимает меня, совершенно не переживает, что кто подумает.

Смыкаю окровавленные руки на её спине. Тыкаюсь в шею. Люблю пиздец…

— Всё хорошо, милый. Хорошо, — она, не стесняясь, целует меня.

Хотя одногруппники стоят за нами и таращатся во все глаза. Видимо, это последний день Юли в качестве нашей преподавательницы. Но первый — в статусе официальной девушки.

— Чего тебе надо? — рычит Горин на отца, — мало жизней сломал? Решил посмотреть, как я без тебя справлюсь?

— Я, — прокашливается судья, — приехал помочь. Вот эта особа нахамила мне, но сказала кое-что важное.

— Мне это неинтересно! — Алан разворачивается.

— Сынок. Я…

— Я бы хотел напомнить, — подаёт голос ректор, — что всё должно остаться между нами. Этот инцидент…

— Нет! — жестко говорит отец Алана, — я увидел достаточно. Теперь ваш университет ждут прокурорские проверки и иски от жертв домогательств и насилия.

— Но судья…

— Никаких «но». Ни вас, ни сообщника я покое не оставлю. Моих связей хватит, чтобы упечь обоих до конца жизни! — рычит Горин-старший, — так что ждите повестки в суд.

Алан ошарашенно смотрит на отца.

— Георгий, — судья Горин подходит ко мне, — это правда, что сказала Юлия? Твой отец совершал насильственные действия с женой?

— Да.

— И она сейчас…

— Простите, не могу ничего сказать. Я обещал Кате защиту и слово сдержу. Он не должен её найти.

— Поговори с мамой, — Алан складывает руки на груди, — она всё тебе расскажет. Её фонд курирует это дело.

— Вера, значит, — тихо произносит судья, — хорошо, я обращусь к ней. Но хочу, чтобы вы понимали: дело серьезное. Понадобятся показания. Твои, Георгий и самой Екатерины. Сразу скажу: наше законодательство никак не защищает жертв домашнего насилия. Но притянуть за экономические мы сможем. Мои люди в прокуратуре начнут