Сара Карнаби - Очаровательная плутовка

Она с трудом улыбнулась и несколько раз беззвучно открыла и закрыла рот.

— Вы даже не можете говорить, — заметил Маттей. — Простуда поразила голосовые связки. Не напрягайтесь, если нужно, я буду говорить за двоих.

— Я… должна сделать, — подчеркивая важность слов, Алина ткнула себя в грудь, — признание…

Маттей покачал головой.

— Неважно, в чем вы хотите признаться, отложим это до того времени, когда сможете без труда говорить. — Даже в своем явно отчаянном состоянии девушка выглядела такой очаровательной, что у Маттея больше не оставалось сил сдерживаться: ну и пусть она работает у него машинисткой!

— Я… я должна… признаться сейчас. — Алина опустила глаза, не желая видеть сочувственно улыбающегося лица Маттея. Оно только усиливало в ней угрызения совести и смятение.

— Ну хорошо, как хотите. — Движением руки он пригласил ее сесть на диван, а сам в это время отошел и опустился в кресло. Правда, не было гарантии, что Алина не приблизится к нему, однако в начале разговора все же будет находиться на достаточном расстоянии. — Готов выслушать ваше признание.

Алина плюхнулась на диван и пожалела, что перед этим разговором не зашла к Рууду и не накачалась его волшебным эликсиром. Конечно, она понимала, что коньяк вовсе не являлся целебным средством, но в данный момент он помог бы ей провести тяжелый разговор.

— Я не машинистка! — Самое трудное позади. Алина осознала, что она уже произнесла самые опасные слова. Теперь можно было сразу же перейти к более приятной части ее плана, но, очевидно, Маттей был другого мнения.

— Вы… не… — Маттей в удивлении открыл рот. — Но вы же при мне печатали… Я считаю, что никто не может печатать лучше вас…

— Как и все, я училась печатать в школе, но не оканчивала никаких специальных курсов и никогда не работала машинисткой. Маттей, я… Я восхищаюсь вами…

Когда до него дошло значение ее слов, глаза Маттея расширились. Если Алина не профессиональная машинистка, то она больше не могла у него работать в этом качестве. Правда, она печатала, но, по ее словам, все этому учились в школе. Выходит, Алина больше не является его служащей, а это означает, что на нее не распространяется его жизненный принцип. И тогда, разумеется, при согласии Алины, он мог бы осуществить все свои фантазии…

— Как? Что вы сказали? — смущенно спросил Маттей, осознав то, что очень тихо и нечетко пробормотала Алина.

Девушка перевела дух, приготовившись еле слышно признаться: «Фанатка… уже всегда… рисунки… великолепны…» Этим она хотела сообщить, что всегда была его почитательницей и стремилась — как и он — сделать карьеру карикатуриста. Однако Алина все же поняла, что в данной ситуации ее невнятное высказывание вряд ли что-нибудь прояснит.

Маттей и не особенно старался вникнуть в ее бормотание. Для него было достаточным уже то, что путь к ухаживанию свободен, и он, не мешкая, приступил к делу.

Прежде всего Маттей выскользнул из кресла и уселся на диван рядом с Алиной.

— Значит, вы не машинистка, а просто фанатка? Горячая поклонница моих работ, преданная читательница тех изданий, где появляются мои карикатуры и комиксы! Я так рад это слышать, я так вам благодарен за это… Ах, я хочу!.. Я буду…

— Что вы будете? — прошептала Алина, смущенная не столько недосказанным признанием, сколько внезапной близостью Маттея.

Он приподнял руку со спинки дивана и осторожно обнял девушку за плечи.

— Я буду вас целовать, — прошептал он, и его губы приблизились так, что почти касались ее губ.

Девушка чувствовала его руку на своих плечах, его дыхание у своего рта, и, когда она нащупала очки Маттея и осторожно сняла и положила их на столик, ее пальцы дрожали.

— Маттей, — еле слышно промолвила она.

— Алина! — Ее имя прозвучало как стон, вырвавшийся из горла Маттея, и его рот прижался к ее губам. Он заключил девушку в объятия, и она ощутила тепло его сильной груди и… тоже застонала.

Почувствовав давление языка Маттея, стремящегося проникнуть ей в рот, она поняла, насколько сильно хотела этого мужчину. Охваченная нежностью и страстью, Алина ждала его поцелуя и полностью отдалась ему. Его язык блуждал по ее губам, и в нетерпении давил на зубы. С тихим сладострастным стоном открыла Алина рот, и настойчивый язык Маттея проник в него, как стрела любви, в глубоком поцелуе. Она хотела Маттея, всего его, еще больше, глубже, еще более страстно, ах, как же она хотела его…

Алина обняла его голову, погрузив пальцы в жесткие волосы, а он ласкал ее плечи и все крепче прижимался к ее губам в сладком, пленяющем поцелуе.

Еще… еще… Алина опустилась на подлокотник дивана, пытаясь расстегнуть ворот рубашки Маттея. Она хотела прикоснуться к его загорелой коже с плотными волосами на груди и животе, чтобы ее фантазии стали наконец реальностью.

Рука Маттея гладила ее грудь, и у Алины остановилось дыхание. Безрезультатно пыталась она справиться с рубашкой. Ее пальцы никак не могли проникнуть за узкий ворот…

— Подожди! — Улыбаясь, Маттей выпрямился. — Пока ты меня не задушила… — Он нетерпеливо расстегнул рубашку и сорвал ее с себя, Алина прижала свои руки к его голой груди и, возбуждаясь от игры мускулов под кожей, прошептала его имя. — Ты прекрасна, — сказал Маттей и запнулся, услышав ее смех. — Я что-то не так сказал?

— Ведь ты даже не можешь меня видеть, — воскликнула девушка и, скользнув руками вниз, опустила их на бедра Маттея, зачарованно наблюдая, как он расстегивает брюки.

— Я могу тебя видеть! — Он скатился с дивана, сбросил туфли, стянул носки, брюки и трусы и… Алина снова задохнулась, увидев его член. — Я «вижу» тебя моими руками и губами. — Он встал над ней на колени, и его руки, стремительным скользящим движением стащив с нее водолазку, замерли на ее груди. — Я «вижу» тебя моим языком, — тихо шепнул он и наклонился еще ниже.

Алина обняла его, когда первый поцелуй упругой горячей волной прошел от ее груди по всему телу. Ее руки блуждали по его бедрам и гладили колени, и она испытывала жгучее наслаждение от ласковых прикосновений его языка к своей груди. Нежность его поцелуев, вызывавших в ней все более сильное желание, уничтожила последние сомнения, которые оставались в ее душе.

— Я люблю тебя, Маттей, — промолвила Алина, не осознавая до конца, какой уязвимой стала она после этого признания. Лишь одно желание билось в ней — отдаться Маттею. Она обхватила бедрами его сильное, напряженное тело и вдруг почувствовала, как оно мгновенно окаменело. Не испугало ли его, чего доброго, ее признание в любви? Ведь речь шла не просто о сексуальном желании, а о более глубоком чувстве?