Джоан Домнинг - Счастье приходит в дождь

– Козерог? – Она нахмурилась, ей не нравилось, что у ребенка появилось имя, – созвездие, под которым он должен родится. Так гораздо труднее. Ей легче думать просто о беременности.

Шейн отвернулся. Одна его рука лежала на спинке стула, другая на столе.

– Ну хорошо, поговорим о других вариантах. Что еще можно предложить?

Мэрл повернулась к открытому окну, она говорила так, как если бы была одна в комнате.

– Беременности четыре месяца, поэтому доктор сказал, что нужно срочно решать. Как можно быстрее, если я решусь делать… его.

Шейн резко повернулся, ударил рукой по столу.

– Ты серьезно думаешь об аборте?

– Я не знаю! – закричала в ответ Мэрл. Хотя мысль об аборте приводила ее в ужас, но тем не менее в ее возрасте это был реальный вариант. – Я не знаю, как правильно поступить.

Шейн сосредоточенно думал. Он поднял глаза на нее.

– Ты не прервешь беременность только потому, что тебе так удобнее?

Все чувства, которые она испытывала, свелись к одному – она была в гневе.

– Удобнее? Как я могу сделать это из-за своего эгоизма? Так вот, к вашему сведению: нет ничего печальнее, чем родить нежеланного ребенка!

– Но это желанный ребенок, – сказал он. – Я ведь тоже несу ответственность за принятие решения. У меня ведь тоже есть некоторые права. Если ты не хочешь ребенка, это не значит, что я его не хочу.

– Я никогда не говорила, что не хочу! – гневно воскликнула Мэрл. Она хотела ребенка больше всего на свете. Но надо быть дурой, чтобы завести ребенка, не имея уверенности в будущем. – Я должна проверить все варианты и выбрать самый лучший для ребенка и для меня тоже. Ради Бога, Шейн, подумай об этом!

Шейн вскинул голову.

– Я собираюсь остаться молодым и в шестьдесят лет. Нет у меня никакой растерянности оттого, что я буду единственным родителем. Почему бы тебе не родить ребенка и не отдать его мне?

– Если я тебя правильно поняла, ты предлагаешь мне только выносить ребенка, ручаюсь, ты по-другому бы запел, если бы тебе пришлось толстеть и дурнеть день ото дня. Интересно было бы послушать, как бы ты объяснял причину естественных недомоганий своим клиентам и коллегам!

Лицо Шейна покрылось пятнами.

– Будь уверена, если бы я был в положении, последнее, что меня бы трогало, так это моя репутация.

– Вот что я вам скажу, Мистер Борец за Равные Права: я рожу ребенка… – Она замялась, но к ней вернулось ощущение реальности – он хотел отобрать у нее ребенка. Ее ребенка. Лицо ее стало жестким, глаза сузились. – Ты никогда не получишь моего ребенка!

– Черт побери, Мэри! Ты обманула меня с первым ребенком, а теперь отказываешь во втором!

– Это я тебя обманула! – Она вскочила, дрожа от негодования. – У тебя хватает наглости говорить так после того, что ты сделал мне. Да не один раз, а дважды!

– Что ты имеешь в виду? Что я тебе сделал? В этом всегда принимают участие двое, ты это хорошо знаешь. – Вдруг они оба замолчали. Шейн глубоко вздохнул. – Черт возьми! Как я мог довести тебя до такого состояния! В твоем положении!

Мэрл посмотрела на него, гнев ее понемногу стихал.

– Это я первая начала. – Она покачала головой. – Шейн, и почему, как только мы начинаем обсуждать что-нибудь, мы тут же начинаем сердиться друг на друга?

– Единственное, что я могу сказать в свое оправдание, – в такие моменты в меня вселяется демон, – проговорил он, приглаживая волосы. – Я подумываю, не обратиться ли мне к специалисту по изгнанию нечистой силы. – Он обошел вокруг стола, обнял Мэри, поцеловал ее в лоб. – Я совсем не собирался злить тебя. Я всегда выступаю за равноправие, думаю о том, как его соблюсти. Сегодня я оберегал твои права. – Он грустно улыбнулся. – Но я убедился, что защищать права намного легче, если это не касается тебя лично. Прими мои извинения, пожалуйста.

– Только в том случае, если ты тоже меня простишь. – Она обняла его за талию, прижалась лицом к его груди. – Не знаю почему, но я все время хочу тебе противоречить. Ты мне так нужен, Шейн. Я так долго должна была одна бороться со своими трудностями.

– Я буду все время себе повторять, что беременность – это то, что происходит в твоем организме, и потому – тебе решать, что делать, как поступать.

Мэрл подняла голову, посмотрела изучающе на его упрямый подбородок, внушительных размеров нос, заглянула в глаза, полные сочувствия к ней. Перед ней было лицо сильного, дорогого ей человека, отца ее ребенка.

– Шейн, мы все обсуждаем, ищем выход, но я не могу представить… – Она остановилась, боясь вслух сказать о своей мечте, о своем самом дорогом желании, – …что ребенок родится. Я хочу этого так страстно, может, даже сильнее, чем ты.

И вновь для него забрезжила надежда.

– Мэри, дорогая… – Она прижала палец к его губам.

– Мы слишком скоро начинаем тешить себя надеждой. – Она вернулась на свое место за столом, ее лицо приняло озабоченное выражение. – Мы не можем принять окончательное решение, пока я не пройду специального теста.

Шейн побледнел так, что стала заметней его седина.

Мэрл испуганно спросила:

– Что с тобой?

Он попытался улыбнуться.

– Звучит глупо, но я до смерти перепуган шприцами, иглами и всякими процедурами. В свое время я натерпелся в госпитале.

Мэрл дотронулась до него рукой.

– Ты про ранение? Ты, наверное, так страдал? – Она с участием посмотрела на него.

К ее удивлению, выражение недовольства появилось на его лице. Он попросил:

– Это было так давно, не надо этого трогать.

Она быстро убрала руку.

– Прости, я не хотела сделать тебе больно.

– Нет, все в порядке. Мне теперь уже все равно. Когда тебе должны делать обследование? – Он обхватил подбородок рукой, приводя мысли в порядок.

– Завтра в час дня. Доктор торопится. Если придется делать… Ты понимаешь.

Он колебался некоторое время, потом предложил:

– Ты хочешь, чтобы я был с тобой?

Мэрл была в смятении. Ей очень хотелось принять его предложение, она так нуждалась в нем, в его поддержке и любви. Но она не могла не заметить, какое мучение отразилось.

– Спасибо за предложение, милый. Но я уже большая девочка, справлюсь сама.

Он посмотрел на нее с благодарностью.

– Хорошо, что ты большая девочка, а я, видно, еще не очень большой мальчик. Это невыносимо – оставаться ребенком в сорок один год, не иметь возможности держать тебя за руку, когда тебе будут делать анализ.

Мэрл и сама была не очень уж отважным человеком, но факт, что и у Шейна могут быть слабости, делал его еще ближе и роднее.

– Я думаю, ты сможешь отмолить свой грех, если приготовишь обед. То ли твои тосты, то ли твои утешительные разговоры, а может, и то и другое, прогнали мою тошноту. Я очень хочу есть.