Энн Мэйджер - Я ищу тебя

Его руки плавно скользили по спине, прижимая ее все крепче. Кровь загорелась от древнего, как мир, инстинкта.

– Скажи, что ты попытаешься вернуться ко мне, Джини! Это все, что я прошу.

Теперь его губы были около уха, зубами он покусывал чувствительную к ласке мочку.

– Я не могу думать, когда ты со мной, – задыхаясь, проговорила она.

– А я и не хочу, чтобы ты думала, я хочу, чтобы ты чувствовала.

В том-то и дело. Все ее чувства всегда были подвластны ему. Она не хотела ничего обещать в тот момент, когда ее пронзала дрожь желания.

Джини вырвалась из его рук и отступила на шаг, преодолевая искушение. Но его страстный взгляд не отпускал ее.

– Хорошо, Джини, – проговорил он хрипло, стараясь следить за своим тоном. – Делай как знаешь! Увидимся через две недели. Но ты приедешь, иначе я найду способ заставить тебя.

– Как ты не понимаешь, мне это труднее, чем тебе, – пробормотала она устало. – Я ничего не могу обещать в этих условиях. Страсть – это еще не любовь. Если мы примем на себя обязательства сегодня, когда ни в чем не уверены, завтра мы можем о них пожалеть.

– В этом и заключается различие между нами, Джини. Мне наплевать на завтрашний день.

Он сделал шаг вперед и обнял ее за талию. Она подумала, что он собирается поцеловать ее, и не была уверена, сможет ли сопротивляться. Ощутив вкус его губ, она вряд ли сможет отказать ему.

Но Джордан не стал ее целовать, а только с силой потянул за собой.

– Раз все решено, я могу ехать, – заявил он. – Не кажется ли тебе, что мы можем сообщить Мелани о нашем счастливом решении?

Его потрясающая улыбка и мягкая ирония в голосе тронули слабые струнки в ее сердце.

Но когда он опять взглянул на нее, лицо его было суровым, бестрепетным, и ей стало страшно: неужели придется пройти весь этот крестный путь?

Глава седьмая

Джини перегнулась через кресло Мелани, и теперь обе смотрели, как самолет Джордана делает последний круг перед посадкой в Международном аэропорту Лос-Анджелес. Саманта не переставая мяукала в своей клетке, стоявшей на пустом кресле по ту сторону от прохода.

– Как ты думаешь, папа приедет встретить нас, по крайней мере в аэропорту? – с надеждой спросила Мелани.

– Он сказал, что попытается, – ответила Джини, надеясь, что в ее голосе звучит безразличие.

С тех пор как Джордан уехал две недели назад, он звонил по телефону из Калифорнии, но его голос был всегда бесстрастным. Он сказал, что из-за неожиданно возникших проблем с альбомом, который он записывает, он не может приехать за ними в Хьюстон. Разумеется, Мелани поверила этим отговоркам, но Джини подумала: уж не означает ли его сдержанность, что он сам сомневается, прав ли был, уговаривая их приехать. Наверное, порвать с той женщиной, с которой он теперь живет, оказалось труднее, чем он предполагал.

Джини заставила себя не думать об этих отравляющих душу вещах. Если она намерена сомневаться в каждом его слове, лучше было и не приезжать в Калифорнию.

– Ой, какой он огромный! – От волнения у Мелани даже перехватило горло, когда она разглядывала город сверху.

Джини была рада отвлечься от горьких мыслей.

Под ними лежал внушающий ужас мегаполис из стекла и стали, он раскинулся на огромном пространстве от изборожденных ущельями коричневых скалистых гор до голубых вод Тихого океана.

Через несколько минут самолет был на земле, и они поспешили к ожидавшему их «кадиллаку», нанятому Джорданом. Их тотчас окружили репортеры, но людям Джордана вовремя удалось отгородить их с двух сторон и провести к машине, точно по коридору. Саманта мяукала как сумасшедшая в своей клетке, несмотря на все попытки Мелани успокоить ее.

У Джини защемило сердце, когда она увидела море незнакомых людей – вся эта толпа давилась, только чтобы оказаться рядом с Джорданом. Три фотоаппарата одновременно вспыхнули у ее лица, и она оступилась на краю тротуара. Кто-то рядом подхватил ее под руку, помогая удержаться.

– Он не приехал! – воскликнула Мелани, ее детский голосок задрожал.

– Да, не приехал, – как эхо, повторила Джини. Почему эта мысль наполнила ее свинцовой тяжестью?

Мать и дочь дошли до белого «кадиллака», шофер открыл дверцу. Вокруг суетились люди, кричали, толкались, упрашивая ответить на несколько вопросов или повернуться и позировать для фото.

Внутри роскошной автомашины мягкий, с гибкими интонациями женский голос приветствовал их.

– Добро пожаловать в Лос-Анджелес, Джини, – промурлыкала Фелиция, отодвигаясь на кожаном сиденье, чтобы дать им место. Фанаты теперь барабанили по ветровому стеклу. Фотокамеры беспрерывно щелкали. Песни Джордана вырывались из стереоколонок внутри автомобиля.

А Фелиция улыбалась так, словно находила все происходящее очень забавным.

Джини с облегчением забралась в машину. Ей уже действовала на нервы эта суматоха. Глаза Саманты горели огнем, серая шерстка поднялась дыбом, когда Мелани через окно поставила ее клетку на сиденье.

– Очень надеюсь, что у нас не сломаются «дворники», – заметила Фелиция мягко, уменьшая звук магнитофона, – но совсем не потому, что здесь часто идет дождь.

Аромат сирени заполнял салон. Несомненно, духи Фелиции.

Откинувшись на подушки из белой кожи, стройная, с кошачьей грацией, Фелиция выглядела потрясающе в голубом с красным отливом облегающем платье. Золотистые волосы красиво перевязаны лентой в цвет платья, в ушах золотисто-черные серьги с эмалью. Калифорнийский загар ее был, как всегда, великолепен. Так же как и ногти цвета лаванды. Фелиция источала аромат денег, успеха и изысканности Беверли-Хиллз. Она была именно такой женщиной, которая, по мнению Джини, нужна Джордану.

В своем простом шелковом платье, купленном на распродаже, Джини чувствовала себя неуклюжей рядом с ней и даже зажала руки между колен, чтобы спрятать короткие ногти.

Вскоре «кадиллак» уже мчался на север, по шоссе Сан-Диего в направлении к Малибу. Настроение Джини с каждой минутой ухудшалось. Разглядывая пейзаж, она прислушивалась к голосу Фелиции, что-то объяснявшей девочке, и начинала догадываться, о чем ей дают понять: «Лос-Анджелес – для богатых и талантливых. Этот город создан для меня, Джини Джекс. Он никогда не станет твоим».

Апельсиновые деревья на фоне гор с покрытыми снегом вершинами поражали воображение. Лиловые джакарандовые деревья стояли в цвету. Газоны вдоль осевых линий на дорогах пестрели цветущими маками, петуньей и другими пышными цветами. Улицы с пальмами по обеим сторонам и белыми особняками с красными черепичными крышами купались в благодатном солнечном свете. От увиденной красоты Джини чувствовала себя еще более одинокой и растерянной. Все было так непохоже на Техас.