Шери Уайтфезер - Магия притяжения

Он взглянул на небо.

— Хороший вечер.

— Да, — вместо того, чтобы посмотреть вверх, Эмили не сводила с него глаз. — Ты сделал его особенным.

Он заметил, что она пристально смотрит на него.

— Мне нравится быть с тобой. И с Кори.

— Ты хорошо влияешь на него.

— Я люблю детей. У меня… — Джеймс умолк и взял бутылку. У него что? Был сын? Маленький мальчик, о котором он все еще думает каждый день? — У меня не было настоящей семьи, — сказал он вместо этого. — Я вырос в доме, где про любовь никто и не слышал, — в этом он может признаться.

Эмили обошла вокруг стола и опустилась на стул рядом с ним.

— Ты впервые упомянул свою семью.

— Говорить особенно не о чем. Моя мать была белой, мой родной отец — индейцем чироки, но мы так мало видели его, что о нем не стоит и говорить.

Поэтому мать развелась с ним и вышла замуж за белого ублюдка. Он бил меня.

— О, Джеймс!

Ее голос был полон сочувствия, но он равнодушно пожал плечами.

— Когда подрос, я стал давать ему сдачи, Джеймс взглянул на свои руки и вспомнил бурные домашние сцены. — Я ненавидел его. Когда он впервые назвал меня язычником, я чуть не убил его.

— И тогда ты сделал пирсинг?

Он кивнул.

— Я ничего не знал об индейцах, но я слышал, что некоторые из них постятся, танцуют и прокалывают себе тело, принося жертву и молясь Творцу.

Мне тоже хотелось этого, поэтому я и проткнул иголкой сосок. Мне было только четырнадцать лет, и я хотел совершить нечто духовное, то, чего отчим не смог бы отнять у меня.

— Кто рассказал тебе об индейских традициях?

— Дядя моего лучшего друга. Я дружил с мальчиком, который тоже был чироки и такой же непокорный, как я. Сначала нам было наплевать, но пришло время, когда мы решили узнать о своих предках, особенно после того, как я проколол сосок. Его дядя уважал меня за этот поступок. Он понял, почему я сделал это, — воспоминания вызвали у Джеймса улыбку, — и показал мне, как надо обработать рану и следить за тем, чтобы в нее не попала инфекция.

Эмили провела пальцем по его футболке, чувствуя кончиками пальцев колечко в его соске.

— Было больно?

— Чертовски! Ранка заживала три месяца.

— Ты был непокорным ребенком, да, Джеймс?

Он едва не рассмеялся. Первую ночь после окончания школы он ознаменовал ограблением директорского дома.

— Мать говорила, что я — дурное семя. — Ужасно, если мать говорит такое!

— Даже если это правда?

— Ты не дурное семя, — Эмили пригладила ему волосы.

Ты мой герой.

От ее слов Джеймс почувствовал гордость. И печаль. И смущение. Он уже не проблемный подросток. Он закоренелый преступник.

Проклятье! Взяв Эмили за подбородок, он поцеловал ее. Только прикасаясь к ней, он чувствует, что еще не потерял рассудок. Она помогает ему забыть прошлое.

Эмили замурлыкала, как котенок. Джеймс почувствовал на ее губах вкус чая, меда, теплого молока — всего чистого, доброго, хорошего. Откинувшись назад, он посмотрел на нее. Эмили улыбнулась ему, опьяненная его поцелуем.

Он должен сказать ей правду. Во всяком случае, хотя бы часть ее.

— Это была моя жена, Эмили.

Она очнулась.

— Что ты сказал?

— Та женщина, которая умерла от рака, была моей женой.

Наступило молчание. Джеймс мучительно ждал, пока Эмили заговорит.

— Вы были женаты? — наконец спросила она.

— Да, но не по закону. У нас была личная церемония. Мы обменялись клятвами.

— Как ее звали?

Он не мог ответить на этот вопрос, но и назвать Беверли вымышленным именем было выше его сил. Предполагается, что у Джеймса Далтона нет жены. Он уже и так нарушил правила, сообщив Эмили информацию о Риде.

— Какое это имеет значение? Ведь ее уже нет.

Как он и ожидал, Эмили не стала настаивать.

Она не могла проявить неуважение к мертвым.

— Мы были вместе всего несколько лет, — пояснил он. — Затем она стала себя плохо чувствовать, но это могло быть вызвано разными причинами.

Мысль о раке легких никогда не приходила нам в голову. Ей было чуть больше двадцати лет, и она не курила. Люди моложе сорока лет редко болеют раком легких.

— Как же это произошло? Почему она заболела?

— Я не знаю. Трудно сказать. Возможно, из-за пассивного курения. Или из-за высокого уровня радона, — Джеймс допил пиво, надеясь, что оно поможет ему смягчить бремя тягостных воспоминаний. — Считается, что курение является основной причиной рака легких, но от опухолей, вызванных радоном, ежегодно умирает не менее пятнадцати-двадцати тысяч.

— Я слышала о нем, — сказала Эмили. — Это невидимый бесцветный газ. Вроде угарного.

Джеймс кивнул, вспомнив, как она потеряла родителей.

— Только люди не умирают от радона за один день. Рак легких развивается в течение нескольких лет. — Нахмурившись, Джеймс посмотрел на бутылку. — Меня убивает то, что я курил. У жены была небольшая опухоль, а я заставлял ее вдыхать табачный дым.

— Ты же не знал, что у нее рак, Джеймс.

— Не важно. Все равно часть ответственности лежит на мне. На мне, ее отце и братьях… Мы все курили. Все, с кем она общалась, подвергали ее риску — Она давно умерла? — спросила Эмили.

— Прошел уже год.

Долгий год, наполненный одиночеством и отчаянием.

— Мне так жаль, что ты потерял ее. Теперь я понимаю, почему мое состояние беспокоит тебя, Эмили слабо улыбнулась, — и почему ты полон решимости заботиться обо мне.

— Я бы не вынес, если бы потерял и тебя тоже, признался Джеймс.

Лучи полуденного солнца пробивались сквозь жалюзи. Эмили сидела на диване рядом с Дайаной.

На кофейном столике перед ними были сэндвичи с ветчиной и сыром, чипсы и чай со льдом.

— Ты гений, Ди.

Дайана предложила не дожидаться, пока врач сообщит Эмили результаты биопсии, а самим позвонить в отделение патологии.

Дайана протянула руку за стаканом.

— Я подумала, что нам стоит попробовать. Зачем дожидаться посредника, когда можно обратиться непосредственно к источнику?

— Посредника? — Эмили рассмеялась. — Мой врач больше чем посредник.

Дайана тоже засмеялась.

— Ты же понимаешь, что я имею в виду.

Да, Эмили понимала. Известие, которое она получила, было лучше, чем выигрыш в лотерее. Она избавилась от рака. У нее нет метастазов.

— Я жду не дождусь, чтобы сказать об этом Джеймсу.

— Кстати, как у тебя дела?

— С Джеймсом?

— Ну да. Он ведь живет у тебя. Разве можно представить себе более близкие отношения?

— Он останется у меня только до тех пор, пока я не выздоровею.

— И?

— И он признался мне, что наши отношения пугают его.