Джон Макдональд - Тепло твоих рук

Я ему не стал рассказывать, что это обычное явление, происходящее всякий раз, когда к тюремному заключению приговаривают более или менее приличного человека за преступление, замешанное на страсти и широко освещавшееся прессой. Женщины откликаются, пишут письма, стараются устроить встречи в тюрьме — в надежде, что в состоянии исправить его искалеченную жизнь.

— На протяжении последних шести месяцев, лейтенант, в ожидании освобождения Макейрэна Кэти как бы все сильнее напрягалась. Она думает, что любит его.

— Они никогда не виделись.

— Я знаю. Но они переписывались. Возможно… это будет ей на пользу. Можем ли мы быть уверены в обратном?

— Макейрэн никому не может принести пользы, мистер Перкинс.

— Он живет у вас в доме.

— Поскольку он сводный брат моей жены, а она — женщина очень ответственная, в известной мере он за это платит — заставляя меня чувствовать себя в этой ситуации максимально неуютно, я ведь полицейский. На мой взгляд, это жестокий, порочный, опаснейший человек.

Гримаса боли появилась у него на лице.

— Я старался убедить себя, что он не таков, лейтенант Хиллиер. Я… я не способен вести разговор на эту тему с Кэти. Она во власти наваждения. Не могли бы вы… побеседовать с ней?

— Думаю, попробовать можно.

Договорившись с ней заранее, я встретил ее, когда она в пять часов закончила работу в своей телефонной компании. Это была высокая блондинка с карими глазами на круглом, миловидном, полудетском лице. Держалась она отчужденно, немного с вызовом и явно чувствовала себя не в своей тарелке. Мы беседовали за кофе в небольшой закусочной, расположенной в полуквартале от ее конторы.

— Не стала бы с вами разговаривать, если бы отец не взял с меня обещания, что я с вами встречусь.

— Похоже, Кэти, я встреваю во что-то, что меня вовсе не должно касаться.

Частично это ее обезоружило.

— Похоже, — сказала она.

— Во-первых, зачем вы ему стали писать?

— Потому что все были против него! — с жаром воскликнула она. — Это было несправедливо. На его стороне никого не было. На него все набросились, как свора собак. Теперь как никогда он нуждается в поддержке.

— Как случилось, что вы так увлеклись мужчиной, которого никогда не видели?

— О, я с ним виделась. Отец этого не знает. Дуайт не помнит, но я-то помню. Быть может, он вспомнит, когда меня увидит. Это случилось, когда он работал в магазине спортивных товаров. Я тогда была ребенком. Я зашла купить кроссовки. Он был такой милый и смешной, даже заставил меня рассмеяться. И так обходительно себя вел. У меня денег тогда не хватало, так он столько изъянов навыдумывал в той паре, что я выбрала, что тут же их уценил. Это было еще до того, как он с той ужасной женщиной связался. Она жизнь ему разрушила, и я не сомневаюсь, что он ее не убивал. Мне кажется, что из-за того, что он такой большой и сильный, из зависти к этому, всякие карлики и отправили его за решетку. И еще не хотели, чтобы он возвращался сюда, но в письмах он мне обещал, что вернется. Вы и представить себе не в состоянии, что за чудесные письма он мне писал. Никто на свете его по-настоящему не понимает.

— Он всегда умел очаровывать, особенно симпатичных девушек.

Она покраснела.

— В письмах он не стремился очаровывать. Они были искренними.

— Итак, каким будет следующий шаг?

— Не знаю. Хотела бы помочь ему, сделать все для этого, что он мне позволит, буквально все. Но мне остается ждать, когда у него появится… желание меня увидеть. Как… как он себя держит, а?

— Ест, спит и смотрит телевизор. Иногда выходит на задний двор. Дальше от дома не уходит.

— Я умираю от желания побыть с ним, поговорить. Но не в силах этого сделать, пока он не почувствует, что… готов увидеться со мной.

— А что, если вы обнаружите, что это не тот человек, каким вы его себе представляете, Кэти?

— Но мне известно, что это за человек. Сейчас он чувствует себя тяжело оскорбленным, он обозлен, но в душе это мягкий человек, вот если бы окружающий мир дал ему возможность проявить свою мягкость…

— Послушайте меня. Этот мягкий человек пошел в услужение к Джеффу Кермеру за две сотни наличными в неделю. Джефф и послал его мягко урезонить человека по имени Дэвид Морриса, рост пять футов шесть дюймов, вес сто сорок фунтов. Самым мягким образом Дуайт сломал Дэвиду оба запястья, вывихнул плечо и переломал половину ребер, и Джефф остался доволен работой, поскольку как раз за это он ему и платил.

Ее широко раскрывшиеся карие глаза наполнила боль.

— Вы все это сочиняете!

— С какой стати?

Она медленно покачала головой.

— Не знаю. Наверное, есть какая-то цель. — Она была тонкой, явно ранимой девушкой, хорошо сложенной, миловидной, с мягко очерченным ртом, небольшой грудью, хрупкими руками, от нее исходил приятный аромат. — У вас должна быть какая-то цель. Может, вы и не были у моего отца. Может, это он к вам приходил попросить встретиться со мной.

— Нет. Причина в следующем. Мне попросту не хочется, чтобы вам раз за разом приходилось извиняться за то, что говорит или делает Макейрэн. Я не хочу, чтобы в этом романе на расстоянии вы, Кэти, продолжали проявлять жертвенность. Мне хотелось бы, чтобы вы непредвзято допустили вероятность того, что все написанное вам является частью сложнейшей лжи, что в нем ни намека на мягкость нет, что вас он просто хочет использовать.

— Но все это не так, — прошептала она.

— Просто оставьте возможность для маленького сомнения. И дайте ему возможность эти сомнения рассеять либо — упрочить их. Присматривайтесь, и — только. Если же он посвятит вас в свои планы и они покажутся вам не слишком симпатичными, дайте мне знать. Знаете, он всегда был мастером использовать женщин, заставляя их верить любому его слову.

— Но на этот раз он…

— Если, по вашему мнению, между вами могут возникнуть какие-то прочные отношения, немного здорового скептицизма в начале не повредит, Кэти.

— Скажите мне, зачем вы все это затеяли?

— Потому что я стольким рискую, что не вправе допустить ни малейшей промашки. Разыгрывается решающая игра, и я поставил все на кон. Мою жену, мой брак, мою работу, мою репутацию и репутацию моих друзей.

— Ясно. Когда, по вашему мнению, он захочет со мной повидаться?

— Понятия не имею.

— По телефону я говорю с ним каждый день. Мне кажется, до встречи со мной он хочет немного прийти в себя. Стать таким, каким он был до того, как его упрятали за решетку. Наверное, оба мы ощущаем смущение и неловкость. Я имею в виду, после того, как пишешь другому о чем-то очень личном, очень волнуешься, когда то же самое предстоит сказать в глаза.