Джоконда Белли - Воскрешение королевы

— Что ж, дитя мое, поведай мне о своих грехах, — сурово произнес исповедник, поинтересовавшись, когда я в последний раз причащалась.

— Я занималась любовью со своим женихом, падре.

Повисло молчание. Священник закашлялся. Я сжала руки в кулаки так сильно, что ногти вонзились в ладони.

— Ты сделала все, чтобы преодолеть искушение?

— Не знаю. Это как-то само собой получилось. Это было сильнее меня, — жалобно пробормотала я.

— Продолжай. Расскажи мне все, как было.

Это было уже слишком. Я бросилась наутек. Как можно заставлять людей исповедоваться в таких вещах! Кто дал священникам право выпытывать интимные подробности? Немного успокоившись, я отправилась на исповедь к падре Хусто. Пришлось признаться в дурных мыслях и нечестивых желаниях, уповая на то, что Господь правильно поймет мой намек.

В воскресенье, вместо того чтобы вызвать такси, Мануэль повел меня по узким улочкам квартала Кастельяна в маленький ресторанчик с черепичной крышей. Нам сразу принесли закуски. Мануэль заказал мидии, тортильи, окорок, сыр, маслины, шампиньоны и еще кучу всяких вкусностей. Запивать все это великолепие полагалось красным вином. Мануэль держался как ни в чем не бывало. Глядя на него, я перестала волноваться. Должно быть, у взрослых так принято, решила я, надо принять правила игры.

И все же он выглядел изможденным, осунувшимся.

— В чем дело, Мануэль? Ты какой-то усталый.

— Я не стал говорить по телефону, но мне целую неделю пришлось ухаживать за тетушкой Агедой. Вообще-то обычно она на здоровье не жалуется, но, уж если заболевает, сразу становится невыносимой. Так всю неделю у тети и прожил. К счастью, книги, которые нужны мне для работы, хранятся как раз в родительском доме. Там очень красиво. Настоящий музей истории моей семьи со всеми ее постыдными секретами.

— А твоя тетя поправилась?

— Да. Какая-то инфекция. У нее воспалилось среднее ухо да еще и с давлением были проблемы.

— Агеда ни разу не была замужем?

— Боюсь, это моя вина, — сказал Мануэль мрачно. — Фактически она посвятила мне всю свою жизнь. Знаешь, вам обязательно нужно познакомиться, — оживился он. — Память моей тетушки хранит подлинные сокровища. О многих даже я не знаю. Когда я был чуть помоложе тебя, Агеда рассказала мне, что в детстве видела ларец Хуаны. Я долго не вспоминал об этом, пока не прочитал, что принцесса якобы прятала у себя в комнате ларец с самыми дорогими и памятными вещами. Я спросил у Агеды, не о том ли ларце речь. Она притворилась, что понятия не имеет ни о каких ларцах. Откровенно говоря, мне нравится думать, что ларец все-таки существует и моя тетушка знает, где он. Рано или поздно я все узнаю.

Нам принесли кофе. Мануэль положил в свою чашку сахар, задумчиво помешал кофе ложечкой.

— А что, если мы его найдем? Каково это — раскрыть вековую тайну?

Мануэль внезапно сжал мою руку так, что я глухо вскрикнула.

— Извини, — смущенно произнес он, убирая со лба серебристую прядь. — Если бы ты знала, как я счастлив, что обрел такую союзницу. Большинство людей живет сегодняшним днем, довольствуясь отпущенными им пятью чувствами. Но есть среди нас и те, для кого время не линейно, те, для кого прошлое, настоящее и будущее существуют в неразрывной связи. Для историка углубляться в прошлое все равно, что для океанолога опускаться на морское дно.

Для меня главная тайна — мотивы человеческих поступков. Маркизы Денья обманом заманили Хуану в Тордесильяс, держали ее в заточении, лгали. Принцесса узнала о смерти отца только через четыре года. Маркиз говорил ей, что король заболел и удалился в монастырь. Хуана писала отцу. Если бы эти письма сохранились, они бы стали доказательством ее душевного здоровья. Чтобы удержать принцессу в замке, тюремщики лгали ей, что в Тордесильясе свирепствует чума, и даже устраивали фальшивые похоронные процессии под ее окнами. Интересно, им нравилось разыгрывать такие спектакли? Должно быть, да. Каталина, несчастная дочка Хуаны, росла в заключении вместе с матерью и каждый день бросала монеты сквозь прутья решетки, чтобы дети слуг приходили поиграть под ее окном. Скоро ты узнаешь эту историю от начала до конца. Мы остановились на первой встрече и первой страсти. Тело очень простая вещь, Лусия. Самое простое и чистое, что в нас есть. А душа полна темных закоулков. Настоящий лабиринт. И мало кому везет встретить Ариадну с путеводной нитью. Ты один, и Минотавр дышит тебе в затылок. Он всегда рядом.

Ни за обедом, ни по дороге домой Мануэль ни разу не вспомнил о прошлом воскресенье. Я чуть не плакала от такой черствости: в конце концов, он ведь лишил меня девственности и даже не поинтересовался, каково мне теперь. Впрочем, вполне возможно, у мужчин не принято придавать значение таким мелочам, как девственность. А может быть, Мануэль просто стеснялся задавать мне вопросы. Внезапно меня посетила жуткая догадка: то, что случилось в воскресенье, произошло не с нами, а с Хуаной Кастильской и Филиппом Красивым.

ГЛАВА 8

И вновь время повернулось вспять. Я надела старинное платье. Опустилась в кресло. За окном медленно угасал шум вечернего Мадрида.

Жизнь Хуаны круто изменилась после ночи с Филиппом на жесткой монастырской кровати, послужившей им брачным ложем.

В ту ночь мир заиграл для меня новыми красками. Я не чувствовала ни вины, ни страха перед божественной карой. Не знаю, что подумали бедные монашки о воплях и стенаниях, доносившихся из нашей спальни, но Филипп делал со мной такое, что я кричала и стонала, рыдала и смеялась, позабыв о приличиях. Еще вчера я не поверила бы, что такое возможно. Но теперь от моей скромности и робости не осталось и следа. Страсть превратила меня из благочестивой испанской принцессы в обычную счастливую женщину. Утром уставший от ласк обнаженный Филипп сидел на кровати, скрестив ноги, и, пока я играла с его бессильным мягким членом, поверженным драконом, в котором вновь начинало разгораться пламя, рассказывал о том, что ждет меня во Фландрии. «Ты увидишь, как прекрасна моя родина, — говорил Филипп. — Ничего, что ты испанка, что прибыла к нам в окружении солдат, шпионов и злобных фрейлин. Здесь благодатная земля, густые туманы и море зелени. Я научу тебя радоваться жизни, хорошему вину, самой себе. Мы с тобой будем наслаждаться и никогда не пресытимся. Тебе придутся по вкусу шелка и вышивка из Брюгге; твои глаза скоро привыкнут к ярким краскам, которые так ценят наши живописцы. Ты познаешь природу творчества. Увидишь, что красоту этого мира можно передать с помощью цветных нитей для гобелена. Отведаешь чудесные яства. Со мной, Хуана, ты начнешь жить по-настоящему. В моей стране людей не сжигают на кострах. Я разгоню воронье, что вьется подле тебя, отныне тебя будет окружать цвет фламандской знати». Палец Филиппа скользил вокруг моего пупка, словно всадник, который шагом объезжает замок. В тот миг я была готова во всем довериться мужу, отдать в его руки свою судьбу. В тот день мы не покидали спальни. Филипп кутался в мои волосы, кормил меня своим семенем, он познал меня до самых глубин, о которых прежде не ведала даже я сама. Поздно вечером эрцгерцог распорядился, чтобы нам принесли хлеб, вино и фрукты. Ужин сам собой перешел в любовную игру. Мы впивались друг в друга и все не могли насытиться. Филипп разбудил меня затемно, заявив, что хочет посмотреть, как рассветные лучи играют на моей коже, и мы встретили утро вдвоем, голые, изможденные и пьяные от счастья.