Анна Клири - Три счастливых дня

– И в спешке забыла что-то важное, – отозвался он.

– Что же?

Том принялся расстегивать рубашку, оттесняя Кэт к стене.

– Нет, Том, – испуганно проговорила она, видя их обоих отраженными в зеркале напротив. – Ты говорил, ночью это стало возможным из-за твоего опьянения.

– Теперь я трезв и готов сосредоточиться на своей любовнице, – пояснил он.

«Феррари» Томаса Рассела стремительно несло их по шассе к загородному четырехэтажному особняку Маркуса Рассела «Дабл-Бэй».

Когда они ступили на крыльцо, их радушно встретила экономка, посетовав на то, что Том бывает в стенах отцовского дома не часто.

Осмотревшись, Кэт пришла к выводу, что никогда не была в более роскошной обстановке. В высшей степени консервативный интерьер дома поражал изысканностью.

Она поделилась своими мыслями со спутником.

– Я хотел, чтобы ты побывала здесь, прежде чем дом сменит хозяина, – объявил Том.

– Ты собираешься продать отцовский дом?! – воскликнула Кэт.

– Да… Но сначала хочу решить, что из вещей нужно оставить.

– А стоит ли так бередить свои раны? – обеспокоенно спросила она.

– Это только вещи, милая, – тихо отозвался он.

– Как знаешь… Завидую твоему хладнокровию. Мне кажется, это не только вещи, но овеществленная память.

– Вот и проверю себя на стойкость, – азартно ответил Томас. – Пойдем, я покажу тебе бальную залу.

– Вы давали здесь балы? – изумилась спутница.

– Несколько раз, когда мама была жива. А после ее смерти отец потерял интерес к таким масштабным мероприятиям. Тем более что и для организации подобных событий требовался больший ум и такт, чем был в распоряжении у его последующих жен, – едко сообщил наследник.

– Моя бабушка продала свой коттедж для того, чтобы оплатить мое обучение в колледже, – доверительно сообщила Кэт.

Вечером они снова летели по шоссе по направлению к океану.

Томас Рассел припарковал «феррари» возле виллы, которая, в противоположность отцовскому особняку, была воздвигнута в соответствии с современными архитектурными веяниями, что по силе воздействия равняло ее с эффектом, производимым помпезным четырехэтажным зданием.

– Этот дом я выстроил для себя, – ответил Томас на вопросительный взгляд своей спутницы.

– И почему же ты не живешь здесь?

– Я строил его для нас с женой, – коротко пояснил он. – Но она так ни разу и не побывала здесь.

– Очень жаль, Том. Уверена, ей бы тут понравилось.

– Я тоже так думал, Кэт. Однако я ошибался, и, как оказалось, не в этом одном.

– Что ты хочешь этим сказать? – насторожилась девушка, расслышав нотки злости в его словах.

– Я думал, что знаю свою жену, и всегда верил, что моей любви ей хватает. Считал, она довольна своей судьбой, своим выбором, в конце концов, мы ведь вместе строили планы на будущее.

– Но нет ее вины в том, что это не стало возможным, – осторожно заметила Кэт, когда Томас умолк.

– Я ставлю ей в упрек отнюдь не смерть, – сказал Том. – Уже после ее похорон я узнал, что Сандра не была верна мне. Более того, из письма ее любовника, на которое я случайно наткнулся, я понял, что планы Сандры с ним куда как определеннее, чем наши общие.

– Кто он был? – спросила Кэт.

– Я не стал выяснять. К чему это? Если он ее действительно любил, в чем я не сомневаюсь, то страдал не меньше, а возможно, и более моего.

– Пожалуй, ты прав, – согласилась девушка. – Но в отличие от тебя он не чувствовал себя обманутым.

– Мы не можем знать этого наверняка, – грустно улыбнувшись, отпарировал он. – А теперь не поговорить ли нам о тебе?

– Смотря, о чем бы ты хотел знать?

– Начнем с твоих отношений со Стивом. Почему вы расстались?

– Просто ошибкой было сойтись, – нехотя ответила Кэт.

– А поточнее? – настаивал Томас.

– Что это, испанская инквизиция?

– Просто я хочу знать о тебе все! – решительно объявил он.

– Ты узнаешь обо мне больше, если поцелуешь вместо расспросов.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Бабушка испытала двойственное чувство, увидев фотографию, приобщенную к статье внучки. С одной стороны, гордость, с другой – беспокойство.

Она без всяких признаний со стороны Кэт поняла, что девушка влюблена, и так сильно, как никогда еще не была. Томас Рассел – предмет ее обожания, – бесспорно, привлекательный мужчина, тем не менее он не вызывал у пожилой женщины доверия, будучи сыном своего отца, которого та знала не понаслышке.

Она встретила внучку с озабоченным видом. Развернутая на известной странице газета являлась исчерпывающим объяснением бабушкиной мины.

И все же Кэт, заметившая это, сияла.

Бабушка надеялась побольше узнать от внучки об ее отношениях с молодым Расселом, но она и прежде никогда не задавала Кэт прямых вопросов, стараясь выстраивать разговор таким образом, чтобы вызвать у той желание поделиться сокровенным. Она стремилась в первую очередь создать у Кэт ощущение доверительности, уверенности, что ее постараются понять и не осудят, если даже и не выразят безоговорочного одобрения.

Для пожилой дамы Кэт был все той же ранимой маленькой девочкой, которая рано осиротела и балансировала на грани жизни и небытия, когда через четыре года, прошедших со дня гибели родителей, потеряла вкус к жизни. Она никогда не забывала, как тяжело было возвращать внучку к активности, пробуждать интерес и желание действовать. Бабушка дорожила сложившимися у них доверительными отношениями и знала, что беспокойство за судьбу внучки держит ее на этом свете, заставляют ее больное сердце размеренно стучать, невзирая на старость и болезни. И за это она в душе благодарила свою белокурую малышку, которую с самого рождения отождествляла с ангелом.

С приходом внучки бабушка стала шутливо щебетать о своем. Она рассказывала Кэт о малейших подробностях своего старческого состояния, которые свели бы с ума любого слушателя, но только не Кэт. Та только слушала, кивала и улыбалась. А бабушка неутомимо и с иронией расписывала ей все нюансы своего недомогания. Она видела, что Кэт не готова еще изъяснить словами то новое, что так преобразило ее внешне.

Мудрая женщина чувствовала, что Кэт необходимо разобраться в этом самой. Она понимала, что теперь каждое событие ее жизни делает внучку взрослее, лепит из нежной девушки зрелую женщину. Бабушка лишь молилась, чтобы для ее малышки пресеклась череда потерь и разочарований. Она не переставала думать о том, что может умереть еще до того, как наступит ее час быть прооперированной.

И Кэт чувствовала, что эта печальная мысль неотступно сопутствует их кажущемуся непринужденным общению. Она ничем не могла утешить обожаемую бабушку. Они, как всегда, тепло распрощались, но Кэт покинула «Осеннюю листву» с тяжелым сердцем.