в наступательную позицию. — И что теперь? Мне ждать звонка от работодателя с вестью об увольнении? Эрик отталкивается от машины и, держа в плену мой взгляд, надвигается на меня. Подходит близко, один резкий рывок — и я уже в кольце его рук. — И для чего мне это, интересно? Я в таком шоке, что даже не пытаюсь освободиться от его объятий. Стою и смотрю на бывшего шефа, желая понять его ответ. — Ты рядом, работаешь в одном здании со мной, мне не нужно бегать по городу в поисках тебя. И скажи теперь, для чего мне это надо? Увольнять тебя? — Но ты же уволил меня, дважды! — Пойми, мышонок, — касается моего носа пальцем, — эта работа была не для тебя. И вообще, мы уже дома, разве здесь должны обсуждаться такие вопросы? Пошли наверх, на улице прохладно, — и все это таким дружелюбным тоном, что я не в состоянии противиться и покорно иду вслед за ним в дом, в котором мы живем. Эрик берет меня за руку и ведет к лифту. Нажимает мой этаж, а после припирает к стенке и смотрит проникновенно в глаза. — Ты по мне скучала? Еле сдерживаюсь, чтобы не ответить положительно. — А я скучал, — легонько целует в губы, потом в нос, щеку, — скучал по твоим всхлипам, вздохам, по твоему чувственному телу, которое так отзывается на мои прикосновения. И даже сейчас я чувствую его отклик… — Через джинсы больно сжимает мою ягодицу. — Алина ты… — и, не договорив, впивается в мои губы своими. Поцелуй выходит долгим и таким страстным, что оторваться друг от друга не можем. И только когда воздуха стало катастрофически не хватать, мы отрываемся друг от друга, тяжело дыша. Эрик идет на меня, как охотник, он хочет продолжить, а я делаю шаг из лифта в коридор, неуверенная, что это хорошая идея. Он выходит за мной из лифта. — Я тебя не приглашаю, — на всякий случай хочу дать понять, что не так быстро. В прошлый раз взял меня прямо на пороге, а после на месяц пропал. И, не объяснившись, появился вдруг вновь передо мной. Да, я помню, что сама его избегала. Но разве, если бы он захотел, его бы это остановило? Значит, не хотел. — И я считаю неправильным то, что мы тогда делали и делаем сейчас. — Ты будешь моей, пока я этого хочу, — как хищник, учуявший добычу, надвигается на меня. — Не так быстро, ковбой, притормози. — А зачем? Я хочу и — о! сюрприз! — я получаю, — заявляет уверенно, с некой долей усмешки. Его голос с низкими нотками проходит волной по моему телу, будоража его. Офигеваю от его наглости и самонадеянности. — Тот раз ничего не значит, — говорю твердо, хоть сердце и предательски ноет, потому что для меня ох как много значит. Но я знаю, что для него я лишь временное развлечение, игрушка, которую он забудет, когда встретит другую симпатичную мордашку. — Согласен, не значит, — подтверждает он мои мысли. Его слова горьким комом застревают в области сердца. — Но будут следующие разы, и мы их обязательно как-нибудь обозначим, м? С чего начнем? Связывание или доведение до изнеможения, чтобы ты сама меня попросила? Заметь, я даю тебе право выбора, что со мной редко случается. Да, так и есть, уволил он меня, абсолютно не заботясь о моем душевном состоянии и без возможности восстановиться на работе. — Предпочту отказаться от вашего щедрого предложения, меня оно не интересует, — хочу закрыть перед его носом дверь, как он резким выпадом врывается в мою квартиру и уже сам ее прикрывает, за собой. — Ты забыла, я не принимаю отказов, — делает шаг ко мне и заключает в объятия, такие желанные для меня. — Пока я хочу, ты моя! И это не обсуждается. Мне хочется принадлежать ему, вот только временной отрезок, который он для этого отводит, не устраивает категорически. — И да, чтобы этого докторишку я возле тебя больше не видел. Неужели он меня ревнует к моему другу? Значит ли это, что у него тоже чувства ко мне? Но его следующие слова бетонной плитой давят все мои мечты о нас: — Я не привык делить свои игрушки ни с кем.
Глава 20
Его последние слова отрезвляют, словно он дал мне пощечину.
Одно дело, когда я сама себя уговариваю в этом, стараясь мыслить рационально, и совсем другое — когда он мне открытым текстом говорит, что я для него временное развлечение.
— Отпусти меня, — произношу ледяным голосом.
Но он не спешит выполнять мое требование.
— Ты что, обиделась? Ну и зачем? Я же правду сказал, не обманул тебя, за твоей спиной ничего не готовил. Сказал как есть. Мы же с тобой взрослые люди, ну! Алин.
Я говорю открыто, и ты тоже можешь выставить свои требования прямо. Я предоставляю тебе возможность пользоваться мной. Мы просто оба хотим получить удовольствие, и это нормально. Если не загоняться, как ты, и просто смотреть на вещи — это просто секс, которого мы оба хотим. И ты так же, как и я, страстно его желаешь. И не отрицай, это правда, — вдруг резко пресекает мою попытку вставить слово. — Так почему я, мы должны отказываться от вполне легального и позитивного кайфа? Нет, не должны.
Я называю вещи своими именами, и ты должна это ценить. Тут есть и плюсы — я не обманываю.
— И что ты хочешь, чтобы я тебе ответила? Может, я не хочу отношений «только секс».
— Ложь, ты меня хочешь, я тебя возбуждаю, а значит, ты хочешь заниматься сексом именно со мной.
— Хорошо, — произношу и сама удивляюсь тому, что согласилась, — но только при условии, что, когда обоюдное вдруг станет односторонним, мы прекратим наши встречи и ни ты, ни я не будем настаивать на продолжении.
Победная ухмылка появляется на его лице. Да, он добился своего. Но и я не буду глупо сидеть и ждать его слов о расставании. Мы еще посмотрим, кто тут выиграет.
Эрик кивает
