Запрет на любовь - Екатерина Ромеро

не помогло, и я… я стала угодной бабочкой. Я тоже была такой. Дважды. И мне очень стыдно теперь.

Плачет, быстро вытирает слезы и горько усмехается.

– Стой, что ты имеешь в виду? Какие еще “угодные бабочки”? Как это было?

– Мне сказали, что я поеду в парк аттракционов. Но аттракционов не было. В первый раз меня отвезли на машине в какой-то охотничий домик. Там было трое мужиков. Они играли в карты: Риччи, Роберт и третий, по кличке Щегол. В общем, они пили и играли в карты. Я сидела на диване рядом. Когда просила их отвезти меня обратно, они только усмехались. Они называли меня “ничейным котенком”, Риччи подошел потом и сказал, чтобы я потанцевала. Когда я сказала, что не хочу, он достал ружье, направил его на меня и сказал снять одежду.

Глава 17

Я уже сто раз пожалел, что заставил Олю рассказывать мне все это, потому что она начала вспоминать и от этого плакать сильнее. Я прямо вижу, что она снова окунается в то, что хотела бы забыть. А я бы не хотел это слушать. Никогда, мать вашу, никогда.

– В этот момент Роберт почему-то выматерился и ушел. Их осталось двое. Риччи и тот второй, Щегол. Они сказали, чтобы я не боялась и была “зайчиком”, а они будут охотниками. Ну и они начали меня гонять, кидать из рук в руки, таскать за волосы, и потом…

– Все, хватит! – прерываю ее, не могу больше это слушать, а Оля даже не реагирует, спокойно продолжает рассказывать:

– Риччи много курил и пил. Они тушили об меня сигареты, когда догоняли. Они были очень сильными. Я ничего не могла сделать. Ничего – и мне так стыдно! Я такая грязная, что мне самой от себя противно!

– Хватит, сказал! Я убью их.

Сцепляю кулаки. Она не врет. Ну так врать невозможно!

– Они меня на стол п… положили. Это было очень больно, а когда я начала терять сознание, то коньяком поливали, вливали в рот алкоголь, чтобы я не отключалась. Когда я с… сопротивлялась, они меня били. У м… меня было сломано два ребра, и после того я уже делала все, что они захотят. А потом… потом наутро они одели меня в новую одежду, Риччи насыпал конфет мне в карманы, сказал, что щедро заплатит моей воспитательнице и тете за это. Так я стала угодной бабочкой. Клянусь, я была угодной бабочкой и делала все, что они захотят! Все. А потом… спустя полгода они это повторили. И я снова была их зайчиком, только уже в доме Риччи. Снова. Они это делали со Щеглом снова. И я тоже делала все, что они скажут. Все.

Подхожу и поднимаю ее, встряхиваю с силой, потому что Оля как будто все еще там. Перепуганная, дрожащая, и она заикалась, когда рассказывала об этом.

Ловлю ее мордашку, перепуганные, окутанные пеленой боли глаза.

– Оля! Посмотри на меня! На меня, девочка, ты тут! Ты здесь со мной, Оля!

– Я очень грязная! Я так виновата, Владимир. Я должна была, но я не смогла противостоять. Я думала, что сильная, но они были сильнее. И мне так жаль, мне так…

– Ты ни в чем не виновата! Слышишь?! Ни в чем, ты была просто ребенком! Ничего ты не могла сделать, ничего, пойми!

От понимания того, что после всего этого дерьма девочка еще и себя винит в случившемся, становится хреново. Сам не знаю, как впечатываю ее в себя, крепко обнимаю. Олю всю колотит, она плачет, обнимая меня в ответ тонкими руками. Чувствую, как сильнее прижимается ко мне, а у меня внутри что-то скребет. Как она выжила… как?

– Мне было так страшно! Я вообще не знала, что делать. Я не хотела, но я подчинялась. И они все делали. Все творили это со мной. Я чувствовала себя просто игрушкой, просто игрушкой для них!

– Знаю. Я знаю. Ну все! Успокойся, понял я все.

Так и стоим вместе, как приклеенные, Оля всхлипывает, а я уже едва сдерживаюсь от того, чтобы найти всех этих уродов и расстрелять их в упор. Ни Риччи, ни Алябьева я не знаю, но Оля их помнит, а значит, это только вопрос времени.

– Оля, твоя воспитательница, которая тебя продала. Лидия Ивановна – где она?

– Умерла. Спустя пару лет наш детский дом расформировали, я еще три года жила в другом. Ходили слухи, что Лидию Ивановну убили по заказу какого-то богатого олигарха, который женился на одной из наших бывших воспитанниц, но это не точно. Думаю, это просто красивая сказка, которую выдумали сами девочки, мечтающие, чтобы их тоже забрали в хорошую семью. Потом я хотела поступить учиться, я хотела немного подсобирать денег и встретила Джину. Это была простая работа, я подписала контракт, и все. Они навешали мне долгов. Так я оказалась здесь. Как товар, как шлюха. Анфиса сказала, что мне надо отработать здесь год. Тогда отпустит.

– Я понял. Все, не трясись. Держи.

Наливаю ей воду, Оля пьет ее маленькими глотками и выглядит просто адски потерянной, забитой, бледной. Она уже без той маски колючки и недотроги. Предо мной девушка, которая слишком рано столкнулась с грязью, вот только для меня Оля не грязная. Какая угодно, но точно не грязная.

– Вы резко замолчали, впрочем, я не ждала другой реакции. Владимир, теперь вы, наверное, окончательно убедились в том, что я шлюха?

– Да не шлюха ты. Я просто понял теперь, почему ты боишься мужиков, почему тебя так трясет от прикосновений. Мне жаль, малышка. Я не знаю, что тебе еще сказать.

– А мне не нужна ваша жалость, но знаете, спасибо, что выслушали. Я никогда об этом так детально никому не рассказывала. И что теперь – после этой правды вы уйдете, Владимир? – спрашивает осторожно, хлопает мокрыми ресницами. Боже, как бы я хотел просто взять и забрать Олю сейчас. Увезти куда-то подальше. От всего этого, от них всех.

– Почему я должен уходить?

– Вы знаете мою историю. Вы знаете, что я из детского дома и из неблагополучной семьи.

Оля сейчас вся серьезность, но мне почему-то смеяться хочется. Какая же она еще наивная. До скрипа же просто.

– Ну так я тоже из неблагополучной. И что? Тоже мне, проблему нашла. Мой отец так бухал, что лучше бы я тоже в детском доме рос, чем под его опекой. Это жизнь. Ничего нового. Почти у всех сейчас так, чтоб ты знала.