Измена как повод любить - Виолетта Роман

было в этих трех словах. Достаточно для того, чтобы не сломаться.

***

Когда я подъехала к дому, его все еще не было. Глупо было думать, что у меня выйдет все так гладко, но я надеялась до последнего. Пока носилась по детским комнатам и судорожно бросала в чемодан школьные вещи Маши и одежду Дани. Пока сгребала учебники дочки, надеясь, что мне не придется в ближайшее время возвращаться в это, вдруг ставшее таким неуютным место.

Слезы текли по щекам, я стирала их рукавом. Злилась на себя, но еще больше я злилась на Левина. Я не знала, что сильнее разбивает мне сердце – его очередное предательство или неспособность Паши сказать мне правду? Казалось, признайся мне во всем, сделай свой выбор, он не был бы так противен в моих глазах.

Когда тебя разлюбили – это больно, но честность всегда подкупает. Но когда ты имеешь дело с лгуном и изворотливым лицемером – кажется, будто его грязь пятнает и тебя.

Именно так я чувствовала себя – преданной и испачканной его грехами. Втянутой в эту омерзительную историю. И когда я услышала, как хлопнула входная дверь, ничего кроме омерзения я не чувствовала. Кажется, даже не смогу посмотреть на него, не то, что говорить.

Я надеялась всем сердцем, что у него хватит чести хотя бы отпустить меня без скандала. Но у моего мужа ни крошки этого качества. Я уже заканчивала сборы, когда он возник в дверях комнаты. Высокий, злой, загородивший собой проход.

Несколько секунд он наблюдал за моими действиями. Словно и сам до конца не верил, что я решилась на это. И когда я застегнула чемодан, и потянула его за собой, пытаясь отодвинуть Левина в сторону, он словно очнулся.

– Марго, остановись.

В его голосе звучало предостережение. Я разозлилась.

– Пошел к черту, Левин! Даже не смей на меня смотреть! А уж тем более открывать свой рот!

– Ты даже не выслушала меня и собралась уходить, – прорычал сквозь зубы.

Я не собиралась и дальше слушать его бред.

– Отойди!

Я полыхала изнутри. Казалось, готова врезать ему еще раз, если посмеет снова делать из меня дуру. Он взорвался.

– Да не мог я тебе сказать правду! Не мог сказать, что я к ней поехал!

Я рассмеялась. А спустя мгновение, резко осеклась. Подняла голову и посмотрела на него. Сжатые губы, насупленные брови, страх и злость в глазах. Он был противен мне, даже на мгновение я не усомнилась в принятом решении.

– Освободи проход, – проговорила тихо, вдруг осознав насколько сильно устала от всего происходящего. Оказывается, все эти дни я жила в диком напряжении, и сейчас, когда правда наконец раскрыта, и сомнений нет, я словно отпустила себя.

– Нет.

Когда его ладонь коснулась моего плеча, меня бросило в озноб. Я отстранилась, а он словно и не заметил презрения, мелькнувшего в моих глазах в этот момент.

– Она позвонила и стала угрожать, что покончит с собой. Рыдала, что ей плохо, я должен был поехать.

– Зато оставил больного сына в беде, спихнув нас с Даней на помощника. Левин, ты хоть слышишь себя со стороны? Ты когда таким уродом стал?

Его задели мои слова, глаза мелькнули гневом, но он пытался сдерживаться.

– Помощник отвёз бы тебя в больницу, а я решил бы с ней вопрос и все.

– Решил. Я видела, как ты его решил, – я скользнула по нему взглядом, с губ сорвалась усмешка.

– Даже ширинку не застегнул.

Попыталась отодвинуть его, но Левин и на сантиметр не сместился.

– Уйди с моего пути, Паша. Сегодня ты похоронил наши отношения окончательно.

Он резко поднял на меня взгляд.

– Я не дам тебе развод.

– А мне плевать, что и кому ты дашь. Для меня ты сдох, Левин, тебя больше не существует.

Я не успела договорить. У меня в зобу сперло от того, как сильно и резко его ладонь сжала мое горло. Спустя секунду с губ сорвался всхлип, когда он толкнул меня в стену.

Левин возвышался надо мной. Весь полыхающий гневом, он смотрел на меня с отчаянной жестокостью, граничащей с ощущением полной безнадежности.

– Я не отпущу тебя никуда, слышишь?! Мне плевать, что ты там думаешь, Марго. Ты – моя жена, и никто и никогда этого не изменит. Даже ты.

Чем дольше он говорил, тем чернее становился его взгляд и грубее руки. В глубине души я испугалась… Я чувствовала, как это омерзительное ощущение холодит мою кожу, пересчитывая позвонки, подбирается к сердце. Но показывать ему свою слабость я не собиралась.

Подняла на него глаза и проговорила уверенно. Насколько это было возможно в данной ситуации.

– От твоих пальцев останутся синяки, ты же знаешь какая нежная у меня кожа. Если не отпустишь меня сейчас по-хорошему, я устрою тебе «по-плохому». Новый прокурор бьет жену и изменяет ей. Хорошие заголовки, правда?

Он зло сощурился.

– Ты угрожаешь мне? Не смеши, сейчас я могу делать с тобой все, что мне заблагорассудится.

– Делай, только камера из гостиной транслируется на мой телефон, а он у Риты.

Левин обернулся и уставился в объектив. А я мысленно молилась, чтобы он поверил в мою ложь.

Но спустя мгновение, он словно ошпаренный кипятком, убрал от меня руки и отстранился. Обезумивший взгляд мужа немного прояснился. Я видела, как злость в его глазах сменяется чувством вины.

– Твою мать! – процедил сквозь зубы, ужасаясь собственным действиям. Левин поднял голову к потолку и сжал ладонями виски. А потом вдруг осел на пол.

Несколько секунд я не могла сдвинуться с места. Знала, что нужно уходить, но была не в силах оторвать от него ошарашенных глаз.

– Я не врал тебе, Марго. Можешь посмотреть сама входящие, она угрожала, что покончит с собой и напишет в прощальной записке, что всему виной я. Что мне оставалось делать?

Когда я попыталась перешагнуть его, Левин схватил мою ногу, вперил в меня умоляющий взгляд. От недавней ярости не осталось и следа. Сгорбленный, ссутуленный… Он плакал… Тот, кого я любила, сколько себя помню, тот за кого боролась с его тираншей-матерью, по кому скучала каждый день, провожая на работу, сейчас был сломлен. Мы сидели на руинах своих отношений. Все было разрушено подчистую. Горько и обидно было осознавать ту реальность, к которой он привел нас.

– Пожалуйста, Марго, я не смогу без тебя… Пожалуйста, не бросай меня…

Я внимательно посмотрела на него. Хотелось запомнить каждую черточку, каждый сантиметр его такого… Чужого. Больше не моего.

– Можешь написать меня в прощальной записке, Левин. Я