Джил Гарриетт - Любовь не выбирает

Элизабет еще молода. Вряд ли она сможет прожить одна долгую жизнь. Кто-нибудь обязательно появится. Ральф видел, что дядя делает отчаянные попытки стать преемником отца, но у него вряд ли получится. Элизабет не отвечает ему, хотя ее пассивность может быть истолкована как согласие.

Интересно, что она ему пообещала? И почему он так настаивает, чтобы это произошло немедленно?

Элизабет весь вечер молчала. Иногда она улыбалась краешком рта и кивала, а временами возникало ощущение, что она не здесь.

Говорили о всякой чепухе. Первый бокал Уильям поднял за свою дочь, сказав, что надеется, что с ее помощью местное телевидение обставит центральные каналы. Все засмеялись и зааплодировали. Ральф видел, что Шэрон внутренне взвилась на такое несерьезное заявление отца, но потом, взяв себя в руки, расслабилась и ответила. Она грациозно поклонилась и заявила, что постарается не просто обставить центральные каналы, но сделает все, чтобы Америка смотрела только ее репортажи. Самое удивительное, что в ее ответе была только доля шутки. Ральф видел, как она работает, и понимал, что ее желание и энергия могут действительно перевернуть существующий порядок вещей. Такие девушки ему еще не встречались. Он завидовал ее молодости и абсолютной уверенности, что мир вертится вокруг нее.

Шэрон сидела напротив него рядом с мистером Фертом. Они оживленно болтали о чем-то. Шэрон иногда откидывала голову и смеялась открыто, а иногда утыкалась в тарелку и у нее мелко подрагивали плечи от смеха. Интересно, что он ей рассказывает такое веселое? — с неудовольствием думал Ральф. После их перепалки у дверей дома у него возникло чувство, что они как-то связаны, и ему была неприятна ее веселость и отстраненность…

Ральф чувствовал себя страшно одиноким. Поддерживающие взгляды Уильяма мало помогали. План, который казался таким разумным, рушился на глазах. Как ни пытался Ральф следить за «подозреваемыми», он ничего не мог понять. С Элизабет он почти разобрался. Хью был и так понятен: ждет не дождется, когда Элизабет бросится от отчаяния в его объятия.

Оставался адвокат Ферт, который фактически не имел к семье никакого отношения, кроме того что мог знать, почему отец изменил завещание. Но этот вопрос можно было задать ему и в конторе.

Ферт Ральфа раздражал. Мало того что он мимоходом отобрал у него девушку, он еще и вел себя как хозяин жизни. Ральф терпеть не мог такой тип людей. Они ни на кого не обращают внимания, заняты исключительно собой и смотрят на всех только как на материал для собственных дел.

Они не перекинулись и парой слов, но Ральф понял, что общаться с ним будет очень проблематично. Он станет оперировать законами, правилами и смотреть на Ральфа как на пустое место. К тому же кто такой Ральф теперь? Какой-то преподаватель, сын, лишенный наследства, человек, ищущий правду… Он Ферту просто неинтересен. Не его клиент…

Но Ральф попытался побороть раздражение и проанализировать ситуацию еще раз. Уильям пригласил сюда только тех, кто мог иметь непосредственное отношение к делу. Значит, Уильям подозревает кого-то из троих. Называть имени он не хочет, однако совершенно очевидно дал понять, что это не Элизабет. Более того, он намекнул, что ее использовали. Или попытаются использовать…

Значит, это Хью или Ферт. Но у Хью есть прямой мотив и доступ к богатой вдове. А Ферт лишь исполнитель воли отца. Он не имеет к Элизабет никакого отношения. Судя по всему, они едва знакомы. Ферт даже не пытается быть к ней поближе. Сидит себе спокойно с Шэрон и получает удовольствие.

Но, с другой стороны, он здесь… Если бы его это совершенно не касалось, то вряд ли такой человек стал бы тратить время на светские приемы. С Шэрон он познакомился только что, значит, причина его визита не в ней.

А в ком? И тут Ральф понял, что Ферт мог прийти сюда для того, чтобы рассмотреть его, Ральфа. И если это предположение верное, то… То Ферт очень даже при чем.

Ральф потер переносицу. Все запутывалось еще больше, а он не знал, за что зацепиться.

Шэрон чувствовала, что она раздваивается. Мистер Ферт, который занял место рядом с ней, так резво стал навязывать ей свое общество, что в первую минуту она слегка растерялась. То впечатление, которое он на нее произвел, не предполагало бодрого и легкого общения. Однако через некоторое время она расслабилась и даже начала получать удовольствие от его непринужденной болтовни.

Он рассказывал какие-то комические случаи из своей практики, не называя имен, и она сначала тихонько хихикала, потом, уже не стесняясь, смеялась над его хлесткими шаржами. Надо отдать ему должное, он обладал способностью одним штрихом нарисовать портрет и выявить абсурдность ситуации. Потом они заговорили о ее знакомых в Нью-Йорке. Выяснилось, что он хорошо знает многих и дает общим знакомым едкие и абсолютно убийственные характеристики.

Ее шефа Ферт тоже знал. Как ни старалась Шэрон говорить о нем спокойно и отстраненно, умный собеседник понял те проблемы, которые заставили девушку поменять профессию. Ферт сочувственно покивал, а потом заметил, что ее красавец шеф всегда славился тем, что собирал вокруг себя не помощников, а слуг.

К концу ужина Ферт уже не казался Шэрон неприятным.

К тому же она видела мрачный взгляд Ральфа, обращенный на них, и получала неизъяснимое удовольствие. Ее месть удалась. Пусть не думает, что он единственный представляет интерес. Надо же, чуть ли не в любви признавался, а теперь даже не пытается помешать Ферту ухаживать за ней. Ей до ужаса хотелось показать Ральфу язык, и она пожалела, что уже не маленькая девочка и положение обязывает.

После ужина Уильям пригласил всех в картинную галерею, которую любовно собирал с тех самых пор, когда смог позволить себе это невинное развлечение. Здесь было что показать! Шэрон знала историю каждого приобретения и понимала гордость отца. Он собирал только современные полотна, но никогда не ошибался. Тот, у кого он покупал очередную картину, буквально через несколько месяцев становился знаменитым.

Иногда Шэрон думала, что папа таким странным образом заполняет пустоту, которая осталась у него в душе после смерти жены. Она видела, что отец относится к своим картинам довольно чувственно. Он ценил их не за имя автора или цену, которую они со временем приобрели, а за красоту. Шэрон знала, что отец иногда разговаривает с ними. Однажды она явилась невольной свидетельницей такого монолога и смутилась: уж очень это напоминало любовное свидание. Она не стала ничего спрашивать, решив, что у любого человека могут быть свои странности. Главное, что отец ни разу не попытался навязать ей чужую женщину.