Розанна Спайрс - Венский вальс

— Посмотри на меня, дорогая, прошу тебя, открой глаза.

— Мне стыдно, — пролепетала она.

— Глупышка. Ты самой природой создана для любви и страсти. Мы оба для этого созданы.

Шила поняла, что стоит за этими словами. Нетерпение охватило ее. Баррикады, которые она старательно возводила, опасаясь за свое будущее, — рухнули. Ничто теперь не имело значения. Она хотела быть счастливой хотя бы на миг. Сейчас и немедленно!..

Их спугнул шорох. Оба замерли от неожиданности.

На пороге с ключами в руках стоял Тимоти.

6

Лицо Тима окаменело, на нем не было ни кровинки. Он не мог поверить своим глазам. Обнаженная Шила и полуодетый Роналд застыли на диване в весьма недвусмысленной позе.

Круто развернувшись, Тим молча вышел. В прихожей за ним громко захлопнулась дверь.

— Ужасно, ужасно! — В отчаянии Шила вскочила, заметалась в поисках какой-нибудь одежды, поскольку сарафан с оборванными бретельками валялся на полу. — Я должна догнать его!

— Нет! — отрезал Роналд. — Ты не сделаешь этого. Да и что ты ему скажешь? Он все равно рано или поздно узнал бы обо всем. Ему будет очень тяжело, но, надеюсь, он справится.

Где-то невдалеке послышался визг тормозов. Шилу передернуло. Если бы Тим сейчас попал в аварию, она себе этого не простила бы.

— Я знаю, почему он вернулся… Еще утром я попыталась намекнуть, что наши отношения исчерпали себя…

— Теперь окончательно во всем убедился. — Роналд не скрывал насмешки.

— Ты безжалостный. Я ему за многое благодарна…

— Я отчасти тоже, — озорно улыбнулся тот. — Никогда не думал, что жених, если он, конечно, не размазня, заботливо сохранит свою невесту для другого… Иди-ка сюда… Ты напрасно накинула халатик, он нам только будет мешать.

— Ради бога, Ронни! — ужаснулась она. — Я сейчас совсем не в том состоянии… — Шила попыталась вырваться из рук, плотно обхвативших ее талию. — Пусти, пожалуйста.

Ирвинг заколебался на мгновение, но поборол себя, сел на диван, искоса наблюдая за Шилой.

— У тебя найдется чего-нибудь выпить? Как ни парадоксально, нам, всем троим, сейчас не помешает хорошенько напиться.

Шила сделала вид, будто не расслышала, ее терзали мысли о Тиме.

Боже, что же я натворила! Разве он заслужил такое? Надеялась деликатно и постепенно свести их отношения на нет, а предала самым низким и пошлым образом — вот чего нельзя простить себе. Муки совести, сознание вины перед Тимом, приводили ее в отчаяние.

— Думаю, Тимоти так и сделал: сидит где-нибудь в баре, заливает горе бренди.

— Нет, он не пьет, и наверняка поехал домой, к маме.

— Как я не догадался? — презрительно фыркнул Ирвинг. — Типичный случай инфантилизма: уже вырос, но все еще держится за материнскую юбку.

— Да, они очень близки, — огрызнулась Шила, — но тебе-то какое дело?

— Никакого. Меня только поражает, как тебя угораздило связаться с человеком, в котором нет ничего мужского.

— Прекрати! Держи свое мнение при себе. Ты и так уже принес достаточно неприятностей сегодня.

— Я? — ухмыльнулся Роналд. — По-моему, ты не меньше меня хотела получить удовольствие, значит, мы несем ответственность на равных…

Горячая краска стыда залила Шиле лицо. Роналд прав, он разбудил чувственность, которую она сознательно в себе подавляла, потому что первая физическая близость с мужчиной повергла ее в шок. Фрэнк унизил и грубо растоптал все представления об интимных отношениях. Психологическая травма оказалась настолько сильна, что Шила даже думать боялась о сексе. И только когда на горизонте появился Роналд Ирвинг, природа властно и настойчиво заговорила в ней…

— Успокойся и возьми себя в руки. — Роналд встал и осторожно обнял Шилу за плечи. — Тебе не за что казниться, то, что нас влечет друг к другу, естественно.

— Я не желаю говорить об этом! — резко оборвала Шила. Панический страх потихоньку просачивался в кровь: страх перед будущим. Уступив Роналду, она станет лишь любовницей и содержанкой! «Завидная» же роль ей уготована.

— Твои отношения с Тимоти Стрингом умерли задолго до сегодняшнего дня, просто господин Случай поставил точку, а у нас все впереди.

— Убери руки и оставь меня в покое. — Губы Шилы дрожали, в глазах стояли слезы.

— Я не в силах это сделать, дорогая… Успокойся, у тебя истерика, расходились нервы, так нельзя.

Роналд хотел поцеловать ее, но Шила решительно воспротивилась.

— Ты исковеркал мне жизнь и разбил ее на мелкие кусочки! Моя помолвка рухнула, моя репутация подорвана, а ты стоишь здесь полуголый и намереваешься лаской подсластить пилюлю?!

— У меня не было времени одеться, — чуть смутился он. — Будь же благоразумной, солнышко.

— Ты всех своих любовниц так называешь? Надеешься, расчувствуюсь, разомлею?.. Клянусь, я не пополню список претенденток на эту роль. Она не по мне.

Роналд нахмурился, резко развернул ее лицом к себе.

— Послушай, ты несешь, бог знает что!

— Нет! — Шила резко сбросила его руки. — Я говорю серьезно.

— Мне тоже не до шуток. Я никогда еще не испытывал такого сильного желания близости с женщиной, даже не представлял, какое упоительное наслаждение может подарить твое тело. Оно просто таяло, откликаясь на ласки. Я без труда мог бы овладеть тобой, но что-то удерживало. И я знаю причину — это бесконечная к тебе нежность… затопившая мою душу и сердце. Если бы ты не призналась, что хочешь меня, я бы умер…

Она поняла — еще минута и ей не устоять. Мысли ее путались. В глазах Роналда Шила читала мольбу, но отказывалась верить словам — слишком сладким, слишком обольстительным для правды.

— Почему ты молчишь? Скажи хоть слово.

— Я хочу, чтобы ты ушел, — тихо, но твердо произнесла она.

— Надеюсь, не навсегда? — Роналд постарался обратить все в шутку.

— Могу повторить. Я не хочу больше видеть тебя здесь.

— В моем доме тоже есть спальня…

Она бы влепила ему звонкую и весьма ощутимую пощечину, если бы Роналд буквально не отшвырнул ее, припечатав к стене.

— Ты сделал мне больно.

— Сама напросилась.

Даже не обернувшись, он подошел к дивану, рядом с которым на коврике валялись его рубашка, галстук, пиджак, и стал одеваться.

— Наверное, ты права. Самое лучшее для нас — это расстаться.

Кровь лихорадочно застучала у Шилы в висках, спазмы сдавили горло, но очевидный и бесповоротный разрыв, на котором она сама минуту назад настаивала, отозвался не радостью, а болью.

Ей захотелось подбежать к нему, прижаться к его груди, довериться ласкам, о которых помнила каждая клеточка тела, и насытиться ими сполна, чтобы потом до конца жизни не жалеть о том, как по собственной глупости потеряла возможное счастье.