Шери Уайтфезер - Любовь - моя защита

Он пошел за простыней.

— Потому что нас очень влекло друг к другу. Потому что… — он сделал паузу, чтобы сложить углы простыни, — если бы ты не была моей подопечной, я бы продолжил с тобой отношения.

— Продолжил отношения? — Натали пыталась сохранять внешнее спокойствие, молясь, чтобы ее голос не задрожал. Их жизненные дорожки пересеклись только потому, что он был инспектором по безопасности, а она свидетельницей. Ничто никогда не сможет этого изменить. Это было частью того, кем и чем они были.

— Что это значит? Что, если бы я не была свидетельницей, ты бы спал со мной еще?

— Да, но… — Он пытался ответить.

Она взглянула на него.

— Но что?

— Я должен выполнять свою работу. Я должен отвечать за последствия. — Он положил свернутую простыню на диван, складывая ее на подушке. Когда инспектор по безопасности попадается на чем-то подобном, его или увольняют, или переводят из Центра. Даже если мне позволят оставить значок, все равно никогда не оставят в Центре. Особенно после того, что произошло.

— После того? — Испытывая боль, она боролась с волной гнева, стыда, вины. — Ты подразумеваешь, после меня? Ведь это из-за меня тебе дали эту работу.

— Я сам виноват, — противостоял он. — Я сам не смог держать свои штаны застегнутыми.

— Поскольку меня легко уложить. — Ее слова вернулись к нему, как бумеранг. Она чувствовала себя ничтожеством, каким Центр и представлял ее. — Не так ли будут думать все твои начальники?

Его лицо стало напряженным.

— Они будут думать, что я совершил ошибку.

Они будут судить мои действия, а не твои.

— Это чушь, и ты знаешь это. Они будут судить нас обоих. Представитель с незапятнанной репутацией и содержанка, которая вешалась на шею Дэвида Хэлловея при людях.

Зак вздрогнул.

— Это только слухи. — Он сделал паузу, затем громко выдохнул:

— Ведь так? Только слухи?

Ее сердце было ранено и кровоточило. Думал ли он, что у нее нет никакой морали? Что у нее совершенно нет чувства собственного достоинства?

— Да, это слухи. Но они будут преследовать Нэнси Перрис всю оставшуюся жизнь. — , - Ты больше не Нэнси.

— Твои начальники знают, что Нэнси и Натали одно и то же лицо, и наша связь докажет им, что Нэнси не изменилась.

— Ты просишь, чтобы я не сообщал им о нас?

Держал все это в тайне?

— Да, это именно то, о чем я прошу.

— Я не могу сделать этого.

— Пожалуйста, Зак. — Почему она всегда просила? Всегда унижалась? — Не уничтожай наши жизни. Оставь все как есть. Притворись, что этого никогда не было.

Он не ответил, и разговор кончился ничем. Она раздраженно повернулась и вышла. Натали не знала, что же теперь делать. Она влетела в комнату и начала разбирать кровать, снимая простыни и одеяла и сваливая их на пол.

— Ну а ты можешь притвориться, что этого не было? — спросил он, стоя у нее за спиной.

Она резко повернулась. Как она могла не думать о нем, проводя здесь ночь за ночью? Не переживать вновь и вновь его любовные ласки?

— Я попробую.

— Тогда я некоторое время подожду.

Она склонила голову.

— Какое время?

— Я пока ничего не скажу. Но если у кого-нибудь из нас начнутся неприятности, связанные с этим, если мы не сможем справляться… — Он позволил его словам уплыть, исчезнуть в небытие.

— Я понимаю.

Она посмотрела на сваленное на пол постельное белье. Помогла бы ей сейчас стирка? Смогла бы она смыть его прикосновения из своей памяти?

— Я должен идти. Я должен сегодня быть в суде и… — Зак остановился, указывая на свою одежду, на штаны, о которых он говорил, что не смог держать их застегнутыми. — Я должен подготовиться.

Натали ожидала, что он уйдет, но он все не уходил. Он остался стоять там, где стоял, будто ожидая, что она ответит. Она не знала, что сказать, в беспокойстве перебирая волосы, укрощая короткие, вьющиеся пряди.

— Когда я снова увижу тебя? — наконец-то ей удалось что-то сказать.

— Скоро. Завтра или, возможно, послезавтра. Мы должны сосредоточиться на покупке автомобиля. Он порылся в кармане, выуживая ключи. — И я еще собираюсь устроить тебе визит к психиатру.

Натали кивнула. Она знала, что уже слишком поздно разрывать соглашение, которое они заключили.

— Сообщи мне на пейджер, если тебе ночью приснится кошмар, — сказал он. — Я не приеду, но мы поговорим по телефону, если это тебе поможет…

— Со мной все будет прекрасно.

Натали ждала, она хотела положить голову ему на плечо, чтобы снова почувствовать близость, которую они потеряли, но знала, что не сможет сделать этого. Прикосновения к нему только причинили бы ей боль.

— Ты в этом уверена? — спросил Зак.

— Да.

Надо выпить галлон кофе, подумала Натали. И быть активной.

Он сказал «до свидания», затем повернулся. Она судорожно вздохнула. Когда он ушел и звуки его шагов затихли, без сил опустилась на край кровати.

После суда Зак поехал к матери. Донна Райдер была стройной, но уже седоволосой женщиной с потухшим взглядом. Когда-то ее волосы были темно-каштановыми, а глаза ярко-синими. Из-за своей болезни она потеряла уверенность в себе, и теперь мало напоминала ту женщину, которой когда-то была.

Одетая в желтую блузку и бежевые слаксы, она сидела в кресле-качалке, крася свои короткие, похожие на обрубки ногти. Зак принес ей лак. Он даже хотел объяснить маме, как им пользоваться, но вспомнил времена, когда его мать фанатично заботилась о своих ногтях, наманикюривая их до совершенства.

— Красиво, — сказала она, пристально глядя на свои руки.

— Да. — Он встретился с ней глазами. Она выглядела такой хрупкой. — В следующий раз я принесу тебе лак с блестками.

— Тогда я буду феей. — Вместо того чтобы наклонить голову, она наклонилась всем телом, наблюдая за ним. — Ты и есть тот хороший мальчик, который здесь работает?

Зак не обсуждал такие ее высказывания. Бывали времена, когда она отказывалась признавать, что вообще помнит его. По крайней мере сегодня было уже кое-что, некоторое узнавание. Он потянулся за лаком, в то время как она дула на свои ногти, высушивая лак бледно-розового цвета. Закрыв пузырек, он оглядел комнату. Бежевое покрывало гармонировало с белоснежным шкафом, а свежий букет цветов распространял нежный весенний аромат.

Она помогла ему выбрать этот санаторий несколько лет назад, когда ее ум был еще довольно ясным. Иногда у нее случались некоторые просветления, моменты, которые Зак берег как сокровище.

Ему не хватало доверительных отношений с матерью.

— А ты тоже фея? — спросила она.

Он проглотил улыбку. Он знал, что она говорит серьезно. Пациенты с болезнью Альцгеймера часто говорят странные вещи, и она не была исключением.