Элис Маккинли - Камелии для Камиллы

Омран отлично понимал, что братья сживут Кайса со свету, едва почувствуют, что отец лишил его своего особого покровительства. И потому старик продолжал исполнять обязанности главы семейства. В глазах других людей он был тверд, сух, непреклонен. Но если бы хоть кто-нибудь из них знал, как самому Ом-рану опостылела эта ужасная маска, запятнанная кровью. Часто ночами он просыпался в холодном поту, воспоминания о прежней жизни не давали покоя. И эти гадкие, отвратительные воспоминания не покидали несчастного до утра. И только когда мрак ночи рассеивался, Омран мог наконец вздохнуть спокойно. Едва же надвигались сумерки, как страхи и тревоги вновь овладевали им. Иногда ему делалось просто страшно, и тогда он просил позвать Кайса. Почему-то в присутствии сына старику становилось легче. Казалось, молодая, незамутненная волнениями совести сила отгоняла прочь черных духов, роившихся вокруг Ом-рана. Кайс ничего не говорил, ни о чем не спрашивал. Он видел, что отцу тяжело и его мучит какая-то одному ему известная тоска. Зачем же лезть человеку в душу. И Кайс молчал. Целые дни порой проходили в безмолвии. Сын читал, отец занимался бумагами. Они словно не замечали друг друга. Когда же Омран, будто подпитавшись свежей силой и энергией, делал Кай-су знак уйти, тот поднимался, кланялся и отправлялся к себе. Ни разу он не спросил, зачем его звали. Просто чувствовал, понимал, что должен быть рядом с отцом, и никогда не отказывал ему в такой странной помощи. Раны Омрана затягивались на какое-то время.

Теперь же старик глядел на белокожую, черноокую красавицу и ревность закипала в его груди. Сын собирается жениться на ней и уехать в Европу. Нет. Этому нужно помешать. Этого нельзя допустить. И напрасно Омран пытался молитвой заглушить в себе преступную натуру. Уж слишком сжилась она с ним, пустив корни глубоко в душу и упершись ветвями в разум. Старик еще колебался. Кайс допустил ошибку, рассказав ему о своем плане. Как только девушка побывает в посольстве и будут оформлены все документы, Омран начнет действовать. Хитро и расчетливо. Нет, он не переживет, если гнев сына падет на него. Нет. Он использует любого из сыновей. Исхан так смотрел на эту девушку, что, пожалуй, никому не покажется странным, если красотка в один прекрасный день окажется у него.

6

День пролетел незаметно. С наступлением темноты карнавалом огней вспыхнули улицы Дубая. Город преобразился и выглядел теперь куда более зловещим, нежели в светлое время суток. Центральные улицы, где туда-сюда сновал туристский и местный люд, были буквально залиты светом. Но тем страшнее казались узкие улочки, переулки и подворотни, темные, забытые праздной толпой и потому обиженные на всех и вся. Казалось, в их черных коридорах притаились демоны, готовые вот-вот броситься на первого же зазевавшегося гуляку. Однако люди не обращали на бедные закоулки ровным счетом никакого внимания и шли мимо.

Кайс и Камилла устали. Они шли, шли, а улица никак не кончалась.

— Ну сколько можно? — смеясь возмутилась Камилла. — В жизни столько не ходила. Я уже не могу.

— Хочешь, я понесу тебя? — тут же предложил Кайс.

— Еще чего, какой-то крестьянин в своей рабочей робе будет дотрагиваться до меня своими грязными ручищами! Так я и позволила! Найдите себе другой предмет поклонения, попроще.

— Между прочим, — ухмыльнулся Кайс, — моя рабочая одежда стоит больше, чем модные костюмы молодых людей, которые проходят мимо нас. Им и представить себе сложно, сколько денег потрачено на мое одеяние.

Камилла шла рядом со своим кавалером, но не решалась подать ему руку. Она вообще не решалась к нему прикасаться, чувствуя, как страсть с каждой минутой все более овладевает ею. Она старалась не смотреть Кайсу в глаза. Отводила взгляд в сторону, начинала рассматривать витрины, прохожих — только не своего спутника. Камилле непременно хотелось выдержать характер. Кайс пытался обязать ее переспать с ним, а она сама дождаться не могла того момента, когда его сильные, властные руки заключат ее в свои объятия, когда губы приникнут к губам, когда… Нет, нельзя думать о подобных вещах на улице, иначе можно не удержаться и броситься на Кайса в припадке страсти, распаленной воображением, прямо на улице. Камилла взяла себя в руки. Точнее, попыталась взять. Но он шел рядом. Красивый, нежный и уже почти любимый. И перед его глазами, его взглядом отступала усталость. А улица все не кончалась.

Побродив по «Центру» часа три, а то и больше, Камилле захотелось на свежий воздух. Идея была не из лучших, поскольку солнце поднялось уже высоко в небо и температура колебалась у самой верхней отметки термометра. Если бы не кондиционеры, напичканные повсюду в «Центре», люди бы уже задохнулись. Даже местные жители в этот палящий час попрятались в домах, улицы опустели. Решено было переждать жару в китайском ресторане. За отвлеченными разговорами время пролетело незаметно. Литература, искусство, культура Запада и Востока, обычаи и нравы, да мало ли о чем могут беседовать друг с другом два образованных человека?!

Жара спала. Двинулись дальше. Однако Камилле захотелось чего-нибудь экзотического. «Центр» почти не отличался от европейских магазинов. Кайс предложил посетить Золотой базар, но Камилла отказалась, поскольку уже успела ознакомиться с этим местом во время экскурсии. Тогда Кайс повел Камиллу в Бур-Дубай — район, куда обычно туристы отправляются за тканями. Целые ряды магазинов и лавочек, буквально заваленные самыми разными материями, жались друг к другу, словно шпроты в банке. Камилла никогда в жизни не видела такого разнообразия. Здесь прямо на земле лежали искусно вытканные ковры, а лавки пестрели многоцветием шелков самых неожиданных и разнообразных оттенков. Женские шали, которыми можно при желании было обернуться несколько раз, торговцы ловко протягивали сквозь кольца, снимаемые ради эксперимента с пальцев покупателей.

Камилла попросила Кайса после двадцатой покупки увести ее отсюда, иначе семейный бизнес Курабов оказался бы под угрозой разорения.

— Ваше слово для меня закон, — сказал он, учтиво поклонившись, и очень скоро оба оказались в Натре, районе, состоящем из одних только магазинов, лавок и ресторанов.

Камилла уже едва переставляла ноги. Глаза ее по-прежнему разбегались, но физических сил остановиться, подойти, посмотреть решительно не осталось.

Камилла и Кайс брели медленно, уже нигде не задерживаясь.

— Так мы можем пропустить твое освобождение, — заметил Кайс. — Кажется, операция запланирована на сегодняшнюю ночь.

— Как подумаю, что придется объясняться, — устало вздохнула Камилла, — волосы на голове начинают шевелиться. Нет, не нужно было устраивать весь этот спектакль. Поговорили бы и разошлись. А если что-то случится? Я себе не прощу. В конце концов, это нам смешно, а Нику, полагаю, не очень.