Кэтрин Бритт - Волшебный круиз

— Надо же, — хмыкнул он, — ты всегда появляешься в самых неожиданных местах. Обычно я, в это время, один плаваю. С чего это тебе вдруг взбрело в голову искупаться спозаранку? Неужели, ты всю ночь убивалась по Джоку?

Фрея еще крепче зажмурилась.

— Меня разбудил вертолет. Как рука Джока? Он… ему ведь не придется ее отрезать?

— Нет. Я написал тебе записку, ее должны будут принести с утренним чаем. Прочитаешь, когда вернешься. Макбрайд — один из тех, кому все время везет. Он довольно легко отделался.

Голос Дерека стал резким, и Фрея знала — если она откроет глаза, то увидит, что взгляд его тоже изменился. Его нежность была вызвана не любовью, а раскаянием, поскольку он чувствовал за собой вину.

Внезапно она поняла, что больше не в силах выносить его близость, и села, высвободившись из его объятий.

— Все нормально, спасибо за заботу. Мне бы хотелось одеться. — Увидев, что Дерек внимательно на нее смотрит, она с достоинством произнесла: — Мне ужасно жаль. От меня одни неприятности.

— Не стоит извиняться. — Он принес ей халат, помог одеться и завязал поясок на талии. — Уверена, что с тобой все в порядке?

— Да, спасибо тебе.

Фрея чувствовала себя так, как будто ей цементную плиту на голову положили.

Дерек тоже надел халат и подпоясался.

Вытащить волосы из-под воротника было настоящим мучением, встать на ноги — и того хуже. Желая убедить Дерека, что с ней все в порядке, Фрея поднялась слишком резко, и пол под ней заходил ходуном, словно океанская волна.

Его руки тут же подхватили ее. Мир не желал приходить в равновесие, и голова ее упала ему на грудь. Дерек подхватил ее на руки и направился в лазарет. В коридорах не было ни души. Первым им повстречался доктор, который тоже решил искупаться и шел к бассейну.

— Несчастный случай? — поинтересовался он.

— Хочешь — верь, хочешь — нет, но мы столкнулись головами в бассейне.

Доктор открыл дверь приемной, и Дерек положил Фрею на кушетку. Она упрямо села и опустила ноги на пол. Хотя голова ее и болела, но последствия удара уже почти не ощущались.

— Мне уже гораздо лучше, — тихо проговорила она. — Я вполне могу вернуться к себе в каюту.

— Сначала я осмотрю вас, если вы не против. — Доктор ощупал шишку на ее голове. — Хм. Удар что надо, но кожа осталась цела. Я дам вам обезболивающее, и вы до завтрака полежите в кровати.

Дерек стоял рядом, засунув руки в карманы, и, молча, наблюдал за манипуляциями доктора.

— Голова кружится? — спросил доктор, протягивая Фрее стакан воды и пилюлю.

— Уже нет. Наверное, я слишком резко встала, вот в чем дело, — ответила она, проглотив лекарство.

— Вполне возможно, — согласился с ней доктор. — Если вдруг снова голова закружится или боль будет слишком сильной, дайте мне знать. — Он развернулся к Дереку: — А что там у тебя, Дерек? Как твоя голова?

— В норме. Я непробиваемый, — отмахнулся тот.

Доктор поставил на стол стакан и поглядел на них. В его глазах плясали задорные искорки.

— Ну, поскольку я здесь больше не нужен, пойду-ка я, пожалуй, поплаваю.

Дерек, который стоял ближе к выходу, открыл ему дверь. На пороге доктор обернулся и взглянул на Фрею, задержав взгляд на ее стройных ножках.

— Не забудьте, мисс Марш, — строго напомнил он ей, — до завтрака — в кровать.

Дверь захлопнулась, Дерек привалился к ней спиной и несколько мгновений, молча, взирал на Фрею.

— Сможешь сама дойти до каюты?

— Да, благодарю.

Дерек помог Фрее слезть с высокой кушетки и, когда она опустила ноги на пол, вдруг подхватил ее на руки, и решительно зашагал по коридорам.

— Не забудь распоряжение дока, — сказал он, открывая дверь в ее каюту, — отправляйся в постель. И еще — если почувствуешь боль или головокружение, зови его. Au revoir, мисс Марш.

На одно крохотное мгновение в глазах его засветился вызов. Фрея не видела его таким со дня их последней встречи, в прошлом году. Причина этого стала ясна ей, когда издалека, с берегов Лиссабона, донесся приветственный бой барабанов. Через несколько часов, он снова увидится с миссис Стивенс. Она привалилась к закрытой двери, постояла немного и сняла с себя купальный халат.

В восемь Фрею разбудил стюард, который принес ей чай и обещанную записку от Дерека. Таблетка сотворила настоящее чудо, но опухоль, конечно же, не прошла, и голова была словно ватой набита. Она пила чай и с дрожью взирала на размашистый мужской почерк на конверте. Двенадцать месяцев тому назад, она получила точно такой же конверт, и надпись на нем была та же, что и теперь. Тогда Дерек просил ее писать ему и оставил свой адрес. Письмо его начиналось словами «Моя милая Фрея».

Дрожащей рукой она отставила в сторону пустую чашку, подобрала конверт и вскрыла его. Сперва строчки расплывались у нее перед глазами, но Фрея поморгала, прогоняя слезы, и прочла:

«Дорогая мисс Марш!

Вы, наверняка, будете рады узнать, что док проделал первоклассную работу и спас руку Макбрайда. Думаю, она полностью заживет и вскоре будет как новенькая. Сегодня утром вертолет увез его в Лондон, где ему окажут необходимую помощь.

Дерек Лейтон».

Трясущимися руками Фрея отправила послание обратно в конверт. Разумнее всего, было бы, порвать письмо и выкинуть все это из головы. Для него она, всего лишь, одна из пассажирок его корабля, и вежливое отношение к клиентам входит в его обязанности. Презирая себя за слабость, Фрея убрала письмо в ящик стола. Она уничтожит его потом, чуть позже, когда наберется сил.

После завтрака корабль снова причалил в Лиссабоне. При мысли о том, что ей предстоит встретиться с Себастьяном, у Фреи похолодело в животе. Она понятия не имела, что скажет ему. «Спокойно, — повторяла она сама себе, — причин для паники нет». Себастьян — всего лишь очень милый испанец, который влюбился в нее, когда был шафером на свадьбе Гуги.

Не прошло и нескольких дней, как он предложил Фрее руку и сердце, и спокойно отнесся к ее возражениям, когда она сказала, что они знают друг друга без году неделя, и что рано думать о чем-то серьезном. Он задержался еще на месяц в надежде заставить Фрею передумать.

— Я стану добиваться тебя в письмах, моя маленькая английская розочка, — заверил он ее на прощание.

И сдержал свое слово. В последнем письме он умолял Фрею навестить его в Лиссабоне, куда его направили на несколько месяцев по работе.

«Приезжай, — писал он, — пусть горячее южное солнце разожжет в твоем холодном английском сердечке любовь ко мне, и тогда я смогу отвезти тебя в Испанию, к своей семье».