Лина Баркли - Подлинно сильный пол

— Ты выглядишь просто потрясающе! И на тебе фамильные сапфиры: теперь ты наконец настоящая Фарнхэм.

Эти слова потрясли Джулию. «Наконец настоящая Фарнхэм»! Джулия Трэффорд, дочь человека, который умер в тюрьме, куда его отправил тот, чье обручальное кольцо она носит, считается настоящей Фарнхэм. Это положение не казалось ей завидным, и, как она внезапно поняла, она никогда и не пыталась его занять.

— Кто-нибудь будет, кроме надутых друзей Найджела? — спросила Лиз, отвлекая Джулию от ее мыслей.

— Они вовсе не надутые, — запротестовала Джулия. — Но придет один мой друг — Конрад Уинстер. Мне кажется, он тебе понравится. И потом, будет твоя кузина Сильвия.

— Вдова Джеральда? — воскликнула Лиз. — С чего это ты надумала приглашать эту кошку?

Джулия засмеялась:

— Тише, а то кто-нибудь тебя услышит! Я ее пригласила, потому что меня просил Найджел.

— Ты уже с ней встречалась?

— Да. Она приходила повидаться со мной пару недель назад.

— Не сомневаюсь! Не могла дождаться узнать, на ком это женился Найджел.

В этот момент вошли новые гости, и Джулия подошла к Найджелу, чтобы их приветствовать.

Почти сразу же появился и Конрад Уинстер. Задержав руку Джулии в своей дольше необходимого, но поняв, что время для разговора с нею еще не настало, он немного поболтал ни о чем и отправился знакомиться с другими гостями.

К этому времени собрались уже все, кроме миссис Эрендел, и Джулию раздражала необходимость откладывать начало обеда. Подождав еще десять минут, она подошла к Найджелу, который разговаривал с друзьями, и с извиняющейся улыбкой отвела его в сторону.

— Мне бы хотелось начать, — тихо проговорила она. — Все уже в сборе, кроме миссис Эрендел, но мы уже ждем дольше, чем принято.

— Подожди еще немного, — сказал он отрывисто. — Надеюсь, никакое блюдо от этого не пострадает?

Она не успела ответить — появление Сильвии Эрендел было обставлено по всем правилам театрального искусства. Эффектно остановившись на пороге гостиной в ярких лучах света, льющегося из холла, она казалась воплощением женственности в шелковом платье с заниженной талией и сборчатой юбкой. У него был странный цвет: при движении он менялся от золотого к бронзовому, а когда она стояла неподвижно, перекликался с цветом ее волос. Ее единственным украшением — и единственным ярким пятном — было ожерелье из аквамаринов, которое оттеняло ее бледно-голубые глаза. Больше всего она напоминала сытого золотистого котенка, и, вспомнив ее манеру расширять и суживать глаза, Джулия добавила про себя «сиамского».

Если Джулия, нарушая все правила приличия, пристально рассматривала свою гостью, та, в свою очередь, поступила так же. Пока они обменивались приветствиями, голубые глаза остановились на сапфировом колье, и на хорошеньком личике промелькнула ревность. Но она тут же повернулась и с наивной грацией подставила Найджелу щеку для поцелуя. Джулия внутренне напряглась, увидев, как его губы на минуту прикоснулись к гладкой коже женщины.

— Дорогой Найджел! Как чудесно тебя видеть! Хотя я должна была бы обидеться и вовсе с тобой не разговаривать. Я была просто убита, что мне даже не дали возможности прилететь домой к твоей свадьбе.

Внимательно наблюдавшей Джулии показалось, что Найджел с удовольствием принимает ее легкое поддразнивание, отвечая ей так же непринужденно. Она вынуждена была признать, что они действительно казались добрыми друзьями, как и утверждала Сильвия.

— Надеюсь, вы не обидитесь, если я не предложу вам выпить, — прервала их разговор Джулия, — но наши гости, наверное, проголодались.

— Ужасно, что я так опоздала, — извинилась Сильвия, — но я вызвала такси, а оно не приехало.

— Надо было позвонить мне, — сказал Найджел, — я бы послал за тобой Бейтса.

— Мне не хотелось злоупотреблять… — ответила она мягко, — ты ведь теперь женат…

— Не глупи. — Найджел улыбнулся, глядя сверху в ее бледное лицо. — Моя женитьба не затронула моего шофера.

Раздраженная этим легким разговором, Джулия дала знак Хильде, и Бейтс, исполняющий обязанности дворецкого, объявил, что обед подан, голосом, от которого чуть не задрожали стены.

Когда гости перешли в столовую и увидели накрытый стол, раздался одобрительный гул голосов, и беспричинное раздражение Джулии начало идти на убыль и вовсе прошло, когда одно блюдо стало сменять другое.

Обед открывали маленькие дыньки, охлажденные на льду и поданные с соусом из мяты и французского коньяка. Затем были поданы снетки — маленькие рыбешки, зажаренные целиком до золотисто-коричневого цвета. Потом следовали цыплята, приправленные шампиньонами и миндалем и поданные с картофелем по-немецки. На сладкое — мороженое-шербет разных сортов. К каждому блюду подавалось соответствующее вино: сначала шампанское, потом белое бургундское и, наконец, портвейн.

— Великолепный обед, — сказал Найджел, подойдя сзади к Джулии, когда они переходили обратно в гостиную. — Слава богу, они слишком наелись, чтобы много говорить!

Комплимент заставил ее вспыхнуть от удовольствия. Она была рада, что он не только проглотил еду, но вместе с ней и свои слова, выражавшие сомнение в ее умении принимать гостей.

В гостиной все разбились на группки, и с кофейной чашечкой в руке Конрад Уинстер подошел и уселся рядом с Джулией.

— Ты превзошла себя, дорогая. Единственное, о чем я жалею, что ты украшаешь не мой дом.

Смутившись, она отвела взгляд.

— Мне очень жаль, Конрад.

— Правда?

— Да. Мне не следовало этого делать.

— А! — сказал он удовлетворенно. — Понять свою ошибку — значит сделать первый шаг к тому, чтобы ее исправить.

— Если бы я могла это сделать!

— Сможешь, не бойся. — Заметив, что она волнуется, он изменил тему разговора: — Кто эта очаровательная леди, занимающая разговором нашего привлекательного хозяина?

— Сильвия Эрендел, — недовольно ответила Джулия. — Она была замужем за кузеном Найджела.

— Была?

— Он погиб.

— Понятно.

Она резко повернулась к нему:

— Что именно тебе понятно?

— Не больше, чем тебе, моя милая, — сказал он хладнокровно.

Вместе они наблюдали за Найджелом и Сильвией. Он чуть нагнулся, чтобы лучше слышать ее слова, и одна из ее белых ручек лежала на его рукаве. Казалось, они не замечают, что на них смотрят, и Джулия негодовала, видя интимно-собственнический жест другой женщины.

— Кажется, они по-семейному преданы друг другу, — заметил Конрад.

— Они уже давно знакомы.

— Я тоже давно с тобой знаком, но ты никогда не смотрела на меня так, как миссис Эрендел смотрит на твоего мужа.