Кетлин О'Брайен - Запретная страсть

– Что же произошло, Келси?

Келси остановилась, взявшись за дверную ручку. Кровь у нее в жилах текла медленно, вяло, словно ручеек под толстым слоем льда. Она замерла и слабо, будто не расслышав, спросила:

– А?

– Что произошло в тот вечер?

Он сидел прямой как палка, повернувшись к ней лицом. И у нее возникло странное чувство, будто он смотрит сквозь бинты и видит, как все внутри у нее сжалось от страха.

Этого момента – момента, когда придется объясниться с ним, – Келси боялась больше всего. Целую неделю снова и снова задавала она себе вопрос, что ему сказать, и молилась, чтобы не пришлось этого делать, чтобы он сам все вспомнил.

Теперь этот момент наступил, как разверзшийся под ногами люк водосточного колодца на мостовой. И нет времени придумать уклончивый ответ. Если бы только я могла сказать правду! Забыть указание доктора Джеймса и открыть свое сердце, напомнить о любви и ласке, о слезах и дожде…

– Ты совершенно ничего не помнишь?

– Нет, – категорически заявил он. – Помню, как мы играли с Джинни в футбол, это было здесь, возле дома. И вдруг я просыпаюсь в больнице, уже через двое суток. – Он потер скулу рукой. – Как будто все это время провалилось в какую-то черную дыру.

– Да, – медленно произнесла она, пытаясь выиграть время и найти нужные слова. – Я понимаю, что ты чувствуешь.

Встав, он прохромал к окну и привалился к подоконнику. Солнце светило у него за спиной, и лицо оказалось в тени.

– Так расскажи мне.

– Ну… – протянула она. – Я… ну, мы…

– Черт побери, Келси! – жестким, как кора дерева, голосом оборвал он ее. – Какого черта ты мнешься? Мне не нужно ничего, кроме правды. – Угрюмые слова прозвучали угрозой. – Если я не помню сегодня, это еще не значит, что не вспомню завтра.

Странно, подумала она. Сейчас, на фоне солнца, он очень похож на прежнего Брэндона. Но тот Брэндон, который пришел ко мне и поцелуями осушил мои слезы, не мог сказать такое, да еще подобным тоном…

Что ему ответить? Он мне явно не верит. Он уже решил, что я мнусь, придумываю, что бы такое солгать. Значит, если я скажу правду, эту неприятную для него правду, которую отторгает его подсознание, он не поверит мне.

Мысленно она обратилась к Брэндону:

Мы занимались с тобой любовью, но я в тот вечер уже разорвала помолвку с Дугласом. Честное слово, разорвала, поэтому формально ни о какой измене не может быть и речи. И я готова была остаться здесь и встретиться с Дугласом, пусть даже обозленным и разъяренным. На том, чтобы уехать в такую жуткую темень, настоял ты, Брэндон…

Нет, так нельзя, оборвала она себя. Это слишком эгоистично! В его душе накопилось столько подозрений, что он не поверит ни одному моему слову.

– Ты повез меня к отцу в Сан-Франциско, – сказала она, лихорадочно соображая, что нужно говорить правду, но не обязательно всю. – У меня не было своей машины.

То же самое она сказала полицейским в больнице. Но полицейские, молодые ребята, тронутые ее видом – или, возможно, не желая досаждать респектабельным семействам из тех, кто платит высокие налоги, – приняли ее слова за чистую монету. Отдали честь, извинились за беспокойство и настоятельно посоветовали ей хорошенько отдохнуть.

От Брэндона таких джентльменских манер ожидать не приходилось.

– Домой? В Сан-Франциско? Зачем?

Слова вылетали, как серия быстрых коротких ударов боксера, стремящегося измотать противника.

– Я хотела увидеть отца.

– Так поздно? Мне сказали, что была страшная гроза.

– Я беспокоилась о нем, – объяснила Келси, выбирая из болота правды самые твердые кочки. Сюда не ступить. И сюда тоже. А вот сюда – попробуем, здесь безопаснее. – У него… знаешь, у него частенько бывают неприятности. Он пьет, увлекается бегами. Я пыталась дозвониться до него, но никто не брал трубку. И я забеспокоилась.

Это по крайней мере похоже на правду. Она слышала, как задрожал ее голос во время последних фраз… Разрыв с Дугласом означал, что я бросаю отца на произвол судьбы. До сих пор его спасал только этот скользкий утес, но какой ценой!

– Дуглас знал, куда мы едем? Он знал – почему?

– Нет, – проговорила она, все еще цепляясь за правду, хотя у нее взмокли ладони и учащенно забилось сердце. – Нет, я не сказала ему, что уезжаю.

– Так что же он подумал, Келси, когда увидел, что мы уезжаем вместе? – безжалостно наступал Брэндон.

– Не знаю, – тихо ответила она, уверенная, что Брэндон воспримет это как ложь. Ну нет, в принципе это не ложь. Я и правда не знала!

– Ладно, а что, по-твоему, он мог подумать?

Не дождавшись ответа, Брэндон чертыхнулся и сделал два шага по направлению к ней, совсем забыв о больной ноге. Но тут же вынужден был остановиться и снова отступил к подоконнику.

– Что же он, черт побери, мог подумать? – еще жестче продолжил Брэндон. – Что я, что ты и я… – он запнулся, как будто невыносимо было договорить эту фразу до конца. – А потом он разбился. Черт возьми, мой брат умер, думая, что я… что ты и я…

Он подавленно умолк. Келси смотрела на него и чувствовала, как у нее леденеет сердце. Доктор Джеймс прав, Брэндон не должен знать правды. Если я скажу ему сейчас, как далеко зашло наше предательство, он не поверит. А если и поверит, то чувство вины станет для него невыносимым. Впрочем, если я скажу ему правду о своей помолвке с Дугласом и о самом Дугласе…

Хватаясь за соломинку надежды и не раздумывая долго, она заговорила:

– Брэндон, мои отношения с Дугласом не были… Как бы это сказать… Это не было обычной помолвкой. Он знал, что я не люблю его.

– Все знали, что ты его не любишь, – возразил Брэндон. – Ты никудышная актриса. Бедняга, он, наверное, с ума сходил по тебе, если готов был заплатить такую цену.

В голосе Брэндона было столько горечи, что у Келси чуть не подогнулись колени. Чтобы сохранить равновесие, она схватилась за край туалетного столика.

– И он тоже не любил меня, Брэндон. Нисколько.

– Не любил тебя? – расхохотался Брэндон, скорее презрительно, чем весело. – Ты что, думаешь, я не слышал, как он умолял, стоя у тебя под дверью? Да от этого растаял бы даже камень.

Во рту у нее пересохло, как на горячем противне. Его хлеставшие безжалостно слова совсем обескровили Келси. Но все равно нужно было попробовать в последний раз.

– Это не была любовь. Может быть, похоть. Но, думаю, это в какой-то степени связано с властолюбием, что, конечно, не совсем нормально…

– Заткнись!

На этот раз слепота не остановила его. Как снаряд, выпущенный в противника, он стремительно шагнул к ней.

– Думаешь, Дугласа нет в живых и можно городить что угодно? Врать напропалую? Я знаю своего брата. И если он не был «нормальным» по отношению к тебе, удивляться не приходится. Да и кто на его месте мог бы остаться нормальным? Ты в песок источила его сердце!