Дикси Браунинг - Шанс полюбить

Но, с другой стороны, он здесь… опять. И если его влечет не ее тело, то, что же? Ее искрометная беседа? Ее имбирные человечки?

– Зачем же вы пришли, Джейк?

Он пожал плечами; Либби подавила желание положить руку на его гибкую мускулистую спину. Его удлиненное, клинообразное тело резко сужалось от широких плеч к сухощавым бедрам. Любая женщина – если в ней сохранилась хоть капля женского – не смогла бы против него устоять.

– Джейк, я не сильна в таких вещах и прошу вас, помогите мне.

– Но как помочь? Разве я не предлагал вам?..

Его улыбка пронзила ей сердце, в ней было столько обаяния! И как жаль, что улыбались лишь его губы, но не глаза.

Во взгляде Джейка она вновь заметила глубокую, привычную печаль и вновь поразилась своему открытию. Но не решилась спросить его о причинах этой печали.

– Джейк, умоляю, не надо играть со мной. А то вы внезапно появляетесь, потом вдруг пропадаете, потом вновь навещаете, как ни в чем не бывало. Чего же вы хотите? Моей дружбы? Я была бы рада стать вашим другом, но после того, что случилось…

Она вздохнула и спрятала лицо в ладонях.

– Вы хотите, чтобы все было откровенно? Никаких игр?

– Да, Джейк. Тем более что мы уже вышли из того возраста…

У Джейка хватило такта изобразить удивление:

– Думаю, есть игры, в которые люди играют всю жизнь.

– Только не я. Я проигрываю прежде, чем успеваю запомнить правила.

Скорее всего, так оно и есть, подумал Джейк, вспомнив о человеке, за которого она вышла замуж. Ведь не силой же он затащил ее под венец. Времена браков под дулом пистолета давно прошли. В кругу Портера – Джейк и сам в свое время вращался в этом кругу – все проблемы обычно улаживаются мирным путем, благодаря стараниям превосходных адвокатов.

– Вы любили его?

– Уолта?

Либби подобрала ноги, и Джейк откинулся на спинку кушетки. Она внимательно рассматривала пальцы на ногах, ругая себя за то, что не надела тапочки.

– По крайней мере, я была в него влюблена. Когда он в первый раз пригласил меня на свидание, я была на седьмом небе от счастья. Поверить не могла, что он, в самом деле, меня пригласил.

– Чем же он был так хорош?

Либби нахмурилась.

– Дело тут не в нем, а во мне… А, вы, наверное, намекаете на деньги. Я о них не догадывалась. Если бы еще узнала, что он так богат, уж точно рехнулась бы от изумления. Меня ведь ни разу не приглашали на свидание до того, как я поступила в колледж. Да и там поклонники не слишком меня осаждали.

В это ему верилось с трудом, хотя, конечно, всякое бывает. Может, она поздно расцвела.

– Как это вы не знали, что Уолт набит деньгами? Трудно не заметить.

Либби ощетинилась.

– Говорю вам, по нему ничего не было заметно. Он не выглядел богатым. Носил джинсы, как все вокруг, ездил на пикапе. Сказал мне, у его стариков ферма в округе Вэйк. Откуда мне было знать, что он лжет! Все мои знакомые фермеры были работяги, трудились по четырнадцать часов в сутки, причем без выходных.

– Значит, Золушка поцеловала жабу, и та превратилась в прекрасного принца?

– Нет, Золушка вышла замуж за принца, и тот превратился в жабу. Склизкую жабу.

– Вот это и называется игрой, детка. Портер хотел, чтобы ты полюбила его самого, а не его счет в банке. Любимая игра многих состоятельных господ. А ты, наверное, была страшно наивна?

– Какое там наивна! Глупа, как долбленая тыква! Мы с Уолтом встречались недель шесть, когда он подарил мне на день рожденья часы Картье. Я была такой невеждой, что понятия не имела, какая это ценность. Ну, то есть я видела – часы не из дешевых, но чтобы так уж… Знаете, я была потрясена не часами, а тем, что мужчина впервые в жизни сделал мне подарок. Если бы эти часы выросли в цветочном горшке у меня на окне, я была бы поражена куда меньше.

Джейк смотрел на нее, чуть приподняв бровь, и она добавила, как бы оправдываясь:

– Ну, и я не стала скрывать от Уолта, как я рада. Господи, я поблагодарила его раз сто, никак не меньше. – Она вскинула на Джейка глаза, в уголках ее рта играла улыбка. – Бедняга Уолт. Боюсь, в тот раз он не слишком удачно вложил капитал. Знай, он только, что я ничего не смыслю в часах, сэкономил бы кучу денег.

Джейк покачал головой, тихонько посмеиваясь.

– Но, милая, вы тогда были уже зрелым яблочком. Как это вам удалось до таких лет сохранить наивность? Обычно девчонки набираются ума, едва вырастают из пеленок.

– У меня никогда не было хороших учителей. А сейчас слишком поздно наверстывать.

Взяв ее маленькую руку в свою, большую, Джейк внимательно изучал мозоли на мягкой ладони.

– Вряд ли стоит наверстывать, – произнес он. – Я и сам бы не много потерял, если бы не спешил учиться. Знаете, как только я вас увидел, сразу подумал – в ней есть и ум, и обаяние.

Ум и обаяние. Приятно слышать о себе такое, даже если не слишком этому веришь.

– Увы, Уолт обо мне другого мнения. И его адвокаты тоже.

– Что, развод был не особенно мирный?

Она молча кивнула.

– А сейчас у вас к нему что-нибудь осталось? Или все позади?

– Нет… Не все, – Либби произнесла это почти с сожалением. – Наверное, я никогда не перестану любить его или, по крайней мере, того маленького мальчика, каким он был когда-то. Однажды он сказал, что его вырастила дюжина слуг. Я подумала, он шутит, но сейчас понимаю, насколько это похоже на правду.

Джейк словно язык проглотил. С ним ведь было почти то же самое. Отец его любил удить камбалу в Шотландии и охотиться на лосей в Монтане, мать постоянно ездила в Париж на показы мод и каждый год посещала парочку дорогих курортов, в Швейцарии и где-нибудь еще. Ни отец, ни мать, ни разу не взяли с собой Джейка. В их семье родители не пускали детей на свою территорию.

Помолчав минутку, Либби задумчиво протянула:

– Наверное, то, что я испытываю к Уолту, – скорее жалость, а не любовь. И, знай об этом сам Уолт, он ничего не смог бы с этим поделать. Понимаете, ни один нормальный мужчина не согласился бы по доброй воле, чтобы в его жилах текла рыбья кровь, а Уолту вот не повезло.

Джейк рассмеялся. Обняв Либби одной рукой, он прижал ее к себе, а потом встал – сейчас на душе у него было куда легче, чем несколько минут назад. Ее теория о том, каким хочет быть нормальный мужчина, вызывала у него сомнения, но спорить он не стал.

Вскоре он попрощался с Либби и вышел из дому; может, как раз те, кто отказывается от игры, на самом деле – заядлые игроки, думал он. Как бы то ни было, игру надо вести в открытую. И для начала сказать ей, что зовут его не Хэтчер, а Хили. Она спросила, зачем он к ней приходит. Он мог бы ответить – она нужна ему, но он сам еще не понял, для чего. Не понял, как долго она будет ему нужна. Может, стоило сказать ей напрямик, что он не хочет слишком увязать в этой истории и оставляет за собой право уйти?