Кара Уилсон - Поверь в любовь

Небольшая бронзовая лампа на столике у двери в гостиную давала достаточно света, чтобы Мелоди нашла дорогу в кладовку, где всегда держала про запас сухие поленья вишни — и загораются хорошо, и горят ровно. Когда она вернулась…

— Очень впечатляет, — раздался голос из глубины кресла у нее за спиной.

Мелоди взвизгнула от испуга, но не успела еще остановить свой крик, как испуг превратился в усталое отчаяние.

— Что именно? — спросила она. — Что у меня под полом не сидят гномы и не выходят в мое отсутствие делать сообща за меня всю работу по дому? Или что я не потеряла сознание и не упала замертво при звуках твоего голоса?

— Отчасти сыграло роль и то, и другое. — Джеймс распрямился, встав с кресла, и теперь маячил над Мелоди. — Но, признаюсь, раз уж ты об этом упомянула, мне больше импонировала бы вторая причина.

— Тогда должна тебя огорчить, поскольку сделана из более прочного материала, чем ты предполагал. — Мелоди потуже затянула пояс халата, как бы стараясь отогнать злых духов.

— Или это действительно так, или ты просто привыкла, возвращаясь домой, обнаруживать мужчин, расположившихся в твоей гостиной. Что тут верно, Мелоди?

— Не твое дело.

Джеймс сиял, ямочки на щеках появлялись и исчезали, освещаемые огнем из камина.

— Временами я могу быть очень вульгарным мужчиной, миледи. Верьте мне.

— О, я верю, — ответила она гораздо более сдержанно, чем требовало ее настроение. — В это мне совсем нетрудно поверить.

— Я пришел сюда не драться, Мелоди.

— Мне безразлично, зачем ты пришел. Для меня важно только, чтобы ты убрался, и чем скорее, тем лучше.

Он покачал головой.

— Не выйдет. Не раньше, чем ты и я немного поговорим.

— Передо мной телефон на столе, и достаточно…

— Позвонить в полицию… — Джеймс вздохнул, изображая бесконечное терпение, и запищал кошмарным фальцетом: — На помощь, офицер! В моей комнате посторонний мужчина!

Мелоди постаралась удержать улыбку.

— Ты признаешь, таким образом, что ты посторонний? — приторным тоном спросила она, двинувшись к телефону.

— Прекрати, Мелоди, — предупредил Джеймс, говоря уже нормальным голосом. — Тебе не удастся позвонить.

Она с некоторым недовольством обнаружила, что такой вариант развития событий вызвал у нее целую волну чувств.

— Я могу кричать, — пригрозила она. — Тогда моя соседка сверху позвонит за меня.

— Соседки нет дома. Я видел, как она уехала, когда забирался на твой балкон. Нельзя оставлять запасной ключ в таком доступном месте. Мало ли кто может им воспользоваться.

— Чего именно ты добиваешься, Джеймс? — спросила Мелоди рассерженно, потому что он загнал ее в угол.

— Я хочу переговорить с тобой.

— Ну, хорошо, говори, что у тебя там. Я голодна и хочу поесть, пока не наступило утро.

— Мы можем поужинать и в то же время поговорить.

— Ты меня не понял. Я тебя не приглашаю ужинать. Я никого не ждала и мне нечем тебя угощать.

— Не беспокойся. Мы можем послать кого-нибудь в ресторан поблизости. Как ты смотришь на пиццу?

— Я не люблю пиццу.

— Слишком простое блюдо на твой изощренный вкус, разумеется. А как японская пища?

— Я собиралась поесть фасоли.

На этот раз удивился Джеймс.

— Фасоли? — повторил он. — Ты имеешь в виду…

— Фасоль в томате на ломтике хлеба.

— Я люблю фасоль, — заявил он с чарующей улыбкой.

— Кто первый сказал: «Раз не можешь победить их, присоединяйся к ним»? — задумалась Мелоди вслух и, так и не вспомнив, пожала плечами. — Ты открой банку, а я сделаю бутерброды, — сказала она и помчалась в кухню, с некоторым удовлетворением отметив по пути, что Джеймс не спускал глаз с телефона, когда она проходила мимо.

Мелоди нарезала хлеб и уже варила шоколад, когда поняла, что Джеймс не очень-то преуспел с открыванием консервной банки.

— А что — все мужчины-левши такие неумелые, как ты? — не выдержала она, когда консервный нож в третий раз соскочил в сторону и банка покатилась по полу.

— Я не левша, — буркнул он и осторожно прикоснулся к своей правой руке.

— Джеймс! — Мелоди с огорчением заметила у него на пальцах содранную кожу и припухлость. — Что случилось?

— Ты не поверишь, я слишком сильно ткнул вчера рукой в твою дверь.

— Не поверю, — ответила она, наполняя чашку льдом из холодильника. — Невозможно так изуродовать руку, стуча в дверь. Ты что-то скрываешь от меня?

— Я не совладал с собою. — Он взглянул на Мелоди из-под своих черных шелковых ресниц. — Я дал тут одному в морду.

— О боже! Посмотри, что ты сделал со своей рукой.

На лице Джеймса появилось нечто среднее между улыбкой удовлетворения и болезненной гримасой.

— Ты бы видела того типа.

— А кто это? — спросила Мелоди, взяв его руку; чтобы поместить ее в ледяную ванну.

— Очень холодная, — заметил он.

Они стояли близко друг к другу. Мелоди решила, что в данной ситуации этого не избежать. Но почему ее всю трясло?

— Перестань жаловаться и отвечай на мой вопрос.

— Я влепил Хеллерману.

Мелоди раскрыла рот.

— Ведущему с телевидения?

— Ему самому. Я бы дал ему еще, если бы его не выручили его прихлебатели.

— Насилие, — провозгласила Мелоди, — редко приносит пользу. Тебе надо было бы это знать.

— Может быть, в вашем мире, миледи, — уточнил он, баюкая левой рукой распухшую правую. — Но там, где вырос я, дракой кончались многие разногласия, и, хотя обычно я не ратую за применение насилия, бывают моменты, когда хорошая зуботычина гораздо честнее, чем так называемые цивилизованные способы, которыми пользуешься ты.

Мелоди вновь погрузила его руку в ледяную ванну.

— Тебе могут предъявить обвинение в нанесении телесных повреждений.

— Он меня спровоцировал.

— Кончится тем, что ты проведешь больше времени в залах суда, чем твой отец в больничной палате.

Джеймс вновь вынул руку из ледяной ванны, вылил на этот раз содержимое чашки в раковину и отставил сосуд в сторону.

— Это одна из вещей, которые я хочу с тобой обговорить.

Если бы в этот момент Мелоди удержала язык за зубами!

— Обратись к моему юристу, — сказала она высокомерно, принявшись за успевший остыть бутерброд.

Джеймс обошел стол и придвинулся так близко, что все тело Мелоди задрожало, ощущая его близость.

— Мелоди.

— Что?

— Посмотри на меня. — Он взял ее за плечи и повернул к себе.

Мелоди все еще отказывалась смотреть ему в глаза. Тогда он сжал ее подбородок и приподнял ее лицо на уровень своего.

— Я сожалею, что сделал тебе больно, — сказал Джеймс.