Кэтрин Спэнсер - Синеглазая Касси

Как раз когда Пэтси заканчивала бинтовать мне руку, в дом вошел Джо, и сразу же просторная уютная кухня показалась маленькой и тесной. Он был обнажен до пояса, и когда я наконец перестала таращиться на его мышцы и волосы на груди, то заметила, что он держит щенка, завернутого в его рубашку. Он нашел беднягу на дороге. Джо принес коробку и одеяло, покормил щенка молоком, а потом уселся верхом на стул напротив меня и сказал, что я выгляжу почти такой же несчастной, как щенок. Разве моя мама не предупреждала меня быть осторожнее с огнем?

Я как-то странно себя почувствовала. У меня внутри как иголки закололи и все распухло, будто вот-вот стошнит, а потом меня бросило в жар и все тело заныло.

Я знаю от Джулии Коумз, что мальчики любят трогать девочек за грудь и даже за другие части тела, но со мной такого никогда не случалось, да я никогда и не хотела. Раньше мне это казалось отвратительным, но теперь все изменилось, и я знаю, что если бы Джо Донелли предложил мне прогуляться с ним к ручью, то я пошла бы за ним, не оглядываясь, и позволила бы ему все, чего он захочет...

– Я вчера надеялась, что ты заглянешь ко мне поболтать, но ты, видимо, слишком устала, – небрежно обронила Сьюзен за завтраком.

Однако Имоджен расценила это как приглашение к откровениям, а они наверняка завершатся перепалкой. Конечно, это все равно случится, но лучше хотя бы после первой чашки кофе.

– Было уже очень поздно, когда я вернулась, – сказала Имоджен, запинаясь и презирая себя за это.

– Я заметила. – Сьюзен умолкла, затем неодобрительно фыркнула. В алом шелковом халате, изящными складками ниспадавшем от горла до лодыжек, с идеально подстриженными и уложенными белокурыми волосами, мать явно считала, что полностью контролирует ситуацию. Подхватив серебряными щипчиками кубик сахара, Сьюзен придержала его над чашкой, как палач – занесенный топор над головой приговоренного. – Я должна сказать, Имоджен, я была в шоке – ты слышишь, в шоке! – когда увидела тебя вчера с этим мужчиной. Ты забыла, что именно он разбил твою жизнь?

– Хватит, мама. Я больше не желаю слушать.

– Ну, кто-то же должен заставить тебя понять, как глупо ты себя ведешь. И кто сделает это лучше, чем родная мать? Надеюсь, ты не забыла, что именно я спасла тебя, когда ты попала в беду? Более того, как ты можешь защищать человека, которого должна презирать...

– Мама, я сказала, что не желаю слушать, пожалуйста, прекрати немедленно.

Кубик сахара с оскорбленным всплеском упал в чашку.

– Имоджен, мне не нравится твой тон. Совсем не нравится.

– Прости. Если я резковата...

– Резковата? – Сьюзен осторожно поднесла чашку к губам и сделала маленький глоток. – Ты крайне груба.

Имоджен не дрогнула.

– Если только таким способом я могу достучаться до тебя, то боюсь, тебе придется смириться. Сейчас, мама, впервые в жизни я буду говорить, а ты – слушать. И если, – увидев в глазах матери приближение взрыва, Имоджен предостерегающе подняла руку, – ты не сможешь или не захочешь слушать, мне придется снова покинуть этот дом, теперь уже навсегда.

Имоджен умолкла, чтобы перевести дух и оценить реакцию матери. Сьюзен сидела ошеломленная, ее голубые глаза грозно сверкали, но она не проронила ни слова. Ободренная, Имоджен продолжила свою речь:

– Во-первых, я не презираю Джо Донелли. «Я мучительно хочу его и всего, что он мог бы мне дать».

Эта голая правда пронзила ее насквозь и чуть не лишила самообладания. Не следовало открывать проклятый дневник, подумала Имоджен и решительно направила свои мысли в более безопасное русло.

– Хочешь ты признавать этот факт или не хочешь, но Джо Донелли был отцом твоей внучки, что навсегда связало меня с ним. Когда мне было восемнадцать лет, может, ты и имела право вмешиваться в мою жизнь, и я не сомневаюсь, что ты думала, будто печешься о моих интересах, но я выросла. Я давным-давно живу своим умом.

Имоджен сделала паузу, чтобы допить сок. Рискованный шаг, ибо мать получила шанс перехватить инициативу. Однако Сьюзен, похоже, так и не вышла из транса и только смотрела на дочь широко раскрытыми глазами.

– Тогда, мама, у меня не оставалось выбора, мне не к кому было обратиться. И давай не будем притворяться, что ты делала все ради меня. Ты думала только о себе. Ты стыдилась меня и, может, даже радовалась, когда моя дочка умерла, потому что один Бог знает, как бы ты объяснила ее появление своим друзьям.

Сьюзен судорожно выдохнула.

– Ее смерть раздавила меня не только потому, что она была моей дочерью. Она была единственным, что осталось у меня от Джо. Ты забыла о ней, а я так и не смогла. Ты и не представляешь, насколько часто я размышляла, как бы все повернулось, если бы она осталась жива и Джо узнал бы о ней!

Имоджен снова умолкла, вроде бы для того, чтобы намазать маслом тост, но на самом деле она еле сдерживала слезы. Она снова готова была расплакаться, что происходило с ней с ужасающей частотой практически с того момента, как она приехала в Роузмонт. На этот раз причина заключалась в том, что она ясно увидела, какой прекрасной была бы жизнь с Джо и их ребенком. Как жаль, что сам Джо не желал это видеть.

Сьюзен зашевелилась.

– Вообразить не могу...

– Пожалуйста, мама, позволь мне закончить, а потом я с удовольствием выслушаю тебя. Я понимаю, пути назад нет, и если ты боишься возобновления наших с Джо отношений, успокойся. Он абсолютно ясно заявил, что ничего подобного не допустит. Только это не делает его негодяем, да он никогда и не был таким, как ты пыталась его представить. Он очень горевал, когда узнал о мертворожденном ребенке.

– Ты ему сказала? – Вопрос сорвался с губ Сьюзен, тихий, как призрак. – Имоджен, зачем?

– Вообще-то это он сказал мне, что только сейчас узнал о моей беременности, а я не стала лгать. Естественно, у него появились вопросы.

– Не отвечай. Он не имеет права...

– Он имеет полное право. Вот почему он пригласил меня вчера. Он хотел услышать ответы, но я почти ничего не могла ему сказать, и он неудовлетворен.

– Будь он проклят! – воскликнула Сьюзен. – Разве ты не видишь, что из-за него ты снова страдаешь так, будто все случилось только вчера? Имоджен, умоляю, держись от него подальше.