Кайя Кокрейн - Для кого звучал Вивальди?

Дверь распахнулась, и у Делии перехватило дыхание, эмоции захлестнули ее. Стоун был одет в джинсы и футболку из плотной белой ткани, его длинные темные волосы были все еще влажными после душа, от него пахло мылом и шампунем. Его босые ноги утопали в толстом ковре.

Он не мог заснуть и читал книгу. Огромная кровать с высоким резным изголовьем заправлена, покрывало нежно-персикового цвета аккуратно сложено. Делия вспомнила, как это покрывало валялось на полу, простыни были смяты, а они с мужем лежали, крепко обняв друг друга. И так было ночь за ночью, утро за утром. Казалось, что все это происходило много веков назад.

Книга, которую читал Стоун, лежала на кресле-качалке обложкой вверх, на спинку кресла была небрежно брошена рубашка. На столике рядом с лампой — чашка кофе. Столик стоял между двумя одинаковыми креслами-качалками перед большим окном. Только на кресле Делии никто не сидел уже несколько месяцев, с тех пор как она переехала в комнату Брук: Делия не могла вынести тишину и одиночество этой комнаты.

— Извини, что помешала тебе.

— Ты мне не мешаешь.

Стоун внимательно посмотрел на нее, задержав взгляд на ее обнаженных руках и ногах. Его глаза заблестели, и Делия пожалела, что не надела халат.

— Я на минутку.

— Ты можешь остаться на всю ночь.

Делия всматривалась в его лицо, на котором оставили свои следы палящее солнце Техаса, ветер и тысячи тревожных мыслей. И ей вдруг захотелось подойти, обнять его, провести рукой по темным волосам...

Она ушла из этой спальни прошлой весной, потому что не могла быть рядом с мужем, который отталкивал ее от себя, который не позволял упоминать имя погибшей дочери, который упорно отказывался говорить об их общей боли. Он оставлял без внимания ее желание родить ребенка — еще одного сына или еще одну дочь. Тогда ей казалось, что ребенок поможет им пережить то, что произошло с Брук, — надо было только верить, что этот ребенок вырастет и станет взрослым.

А сейчас... Делия не понимала, как Стоун относится к ней, несмотря на его заявление, что он хочет еще одного ребенка, поэтому его предложение остаться на всю ночь показалось ей очень жестоким.

Делия села в свое кресло и сложила руки на коленях.

— Я бы хотела поговорить с тобой, если ты не против.

— Разумеется, нет. — Он присел на сундук, стоявший у кровати.

Делия чувствовала, как он изучает ее, и готова была отдать все что угодно за халат или одеяло, в которое можно завернуться. Она поежилась.

— Тебе холодно? — спросил он.

— Немного, — солгала она.

Ей не было холодно, напротив, ей было слишком тепло. Делия схватила его рубашку со спинки кресла. И только надев ее, она поняла свою ошибку. Стоун носил эту рубашку весь вечер, и она еще хранила запах его кожи и туалетной воды, которой он пользовался. Волна сомнения подкатила к сердцу Делии. Может быть, она не должна была покидать его и стирать из памяти все хорошее, что они пережили вместе?

Но она так долго пыталась достучаться до него, пыталась несколько месяцев! Терпение и надежда покинули ее. Теперь уже слишком поздно.

Делия укуталась в рубашку Стоуна, подвернув рукава, и уселась в кресло. Она пыталась заглушить поселившиеся в ней сомнения, но безуспешно.

— О чем ты хочешь поговорить? — терпеливо спросил Стоун.

— О Филде.

Он ждал, а Делия не знала, что сказать дальше. Ее внимание было сосредоточено на муже, который последнее время выглядел исключительно мужественно и привлекательно. Он сильно загорел, его волосы, черные как вороново крыло, были длиннее обычного — он уже давно не стригся.

А его глаза... Глаза цвета речной воды на рассвете, мягкие, переливающиеся как жидкое серебро.

Она с беспокойством заметила, что внутри нее возникло возбуждение, родилось влечение. Мысли Делии вдруг приняли весьма легкомысленное направление, что удивило ее. У нее не было эротических фантазий с тех пор, как умерла Брук.

— Так что же Филд? — допытывался Стоун. Звук его голоса вернул Делию к реальности.

— Я должна точно знать, что с ним все будет в порядке.

Стоун внимательно посмотрел на нее:

— А что, может быть по-другому?

— Я не знаю. — Делия беспокойно поерзала в кресле, как будто пытаясь освободиться от наваждения. Она не думала о Стоуне как о мужчине уже много месяцев, если не считать того танца в розарии.

Но почему это происходит с ней сейчас? Почему она думает о сексе, ведь между ангелами и сексом очень мало общего?

Она не понимала, что с ней происходит, почему ее мысли путаются. Она должна сосредоточиться, потому что ее время истекает. Ей нужно помочь Стоуну поверить в себя, и на выполнение этого задания у нее осталось всего несколько дней.

— Я... Мне кажется, я боюсь, что ты передумаешь. Я имею в виду школу, — добавила Делия, когда он ничего не ответил. — Пожалуйста, пообещай мне, что этого не произойдет.

Стоун встал перед ней на колени.

— Филд никуда не поедет, — нежно, но твердо сказал он, выпрямляя ее пальцы, сжатые в кулаки. — До тех пор, пока не поступит в колледж.

Делия с облегчением вздохнула и улыбнулась мужу. Сегодня он был похож на прежнего Стоуна, такого, каким был год назад. А когда он улыбнулся ей в ответ своей теплой, непритворной улыбкой, у нее перехватило дыхание. Делия поняла, что попала в ловушку.

Ее всегда привлекал этот высокий мужчина с длинными ногами. Обворожительная улыбка и искрящиеся живым юмором глаза Стоуна опять заставили ее сердце учащенно забиться.

То же самое происходило с ней девять лет назад, в день их знакомства. Тогда он был разведенным фермером, не слишком образованным, которому приходилось растить маленького сына. Именно таких людей старалась избегать Делия. В двадцать один год мир кажется идеальным, и так не хочется заниматься чужими проблемами! Но она никогда не жалела, что вышла за него замуж. Ни одной секунды.

Стоун наклонился и поцеловал ее. Делия сидела не шевелясь, говоря себе, что сделана из фарфора, и если она пошевелится, то разобьется на кусочки. Но Делия не оттолкнула мужа, а напротив, ответила на его поцелуй, и он резко притянул ее к себе. Делия соскользнула с кресла, встала коленями на ковер, ее руки крепко обвились вокруг Стоуна. Его поцелуи были нежными, теплыми, глубокими.

Делия ощущала себя как на минном поле. Все ее чувства проснулись, в любую секунду она могла не выдержать и взорваться: Стоун был одновременно обещанием, угрозой, всепоглощающей страстью. За несколько лет эта страсть стала ее прошлым, глубоким пониманием на уровне интуиции, любовью и притяжением, жаром и уважением. Она прошла через горы и низины их отношений.