Глория Беннетт - Виражи любви

– А она уже подняла руки и сказала: сдаюсь? Или ты только собираешься ее осчастливить?

– Мне кажется, я ей тоже нравлюсь. И потом, вы две слабые женщины, вам нужен мужчина в доме. Да, чуть не забыл. Думаю, маме не стоит рассказывать об этом инциденте.

– Я тоже так думаю. Хотя, конечно, мне хотелось бы ей рассказать, какой ты сильный и смелый, как ты его одной левой. Но, с другой стороны, я просто дура, что так попалась. Мама заведется на три дня и не будет меня никуда пускать. Ладно, я согласна.

– На что? На первое или второе?

– Слушай, я уже забыла: а что первое?

– Первое – я мамин бойфренд…

– А можно я не буду называть тебя папочкой»

– Договорились! Дай пять и иди спать!

– А мама где сейчас?

– Догадайся с трех раз. Только не вредничав и не зови ее. А то, когда ты будешь выходить замуж, я тебе это припомню и буду выть пол окнами твоей спальни в первую брачную ночь.

– У тебя такие далеко идущие планы? Собрался вести меня к алтарю? Сначала маму отведи…

– Хоть завтра. Если она согласна…

Когда Мишель вошел в свой номер, Рейчел уже одетая сидела в кресле возле двери.

– Все о-кей. Она только что вернулась и спать легла. Я ее проводил.

– Мне надо идти к ней.

– Зачем? Она знает, что ты у меня. Все нормально. Она же большая девочка, все понимает.

– Мне кажется, мы поторопились.

– Знаешь, я всегда стараюсь говорить правду… в серьезных вещах. Зачем врать, скрываться? Ты свободна. Я свободен. Дженнифер не возражает. Что нам скрывать? И вообще, давай спать. Утром разберемся.

Заснули они только под утро. Но едва забрезжил рассвет, Рейчел проснулась от счастья. Это безумие, подумала она и засмеялась. Но как же мне хорошо!

Она осторожно вылезла из-под одеяла, но чьи-то крепкие руки уже схватили ее за талию и потянули обратно в постель. Через секунду Мишель наклонился над ней и спросил:

– Ты не передумала? – Что я должна была передумать? Пусти, мне нужно под душ и чистить зубы.

– Я дам тебе жвачку, она на тумбочке. Мы все решили? Мы вместе?

– Как ты это себе представляешь?

– Ну, мы договариваемся, что отныне спим только друг с другом, вдвоем появляемся на людях, даже можем поцеловаться в открытую. Вместе проводим уикэнды, а со временем попробуем пожить под одной крышей…

– Детский сад какой-то. Тебе-то зачем это нужно? Мужчины любят свободу.

– Когда ничего другого нет, остается любить ее, родную. Это же все выпендреж. Когда мужик не может кого-то сделать счастливым, он это декларирует лозунгами о свободе. Бог создал мужчину и женщину для совместной жизни, а не раздельной.

– Это так заманчиво звучит. Я только что развелась вообще-то. И потом, я не хочу скрывать свой возраст. И меня будут напрягать косые взгляды моих друзей.

– Значит, это не настоящие друзья. Гони их в шею. Если кто-то из моих друзей что-то вякнет, я его просто пошлю очень далеко. И он оттуда уже ко мне не вернется. Возраст – это условное понятие. Ты можешь выбрать себе любой возраст и зафиксировать его в своем мозгу. Ну, сколько лет тебе нравится?

– Тридцать.

– Отлично. Мне будет тридцать через три года, но я рано вышел в люди и чувствую себя лет на тридцать пять. Итак, я тебя старше на пять лет. Нормальная разница. С точки зрения обывателей, конечно. Мне кажется, надо собираться. Секс отложим до вечера. Дженнифер хотела куда-то сходить.

Черт, сегодня же похороны! Сейчас восемь. Успеем, если выйдем через десять минут!

Выехать удалось через двадцать. Завтракали в машине, закупив еду по дороге в местном «Макдоналдсе».

– Я люблю есть в машине, – возбужденно говорила Дженнифер, жуя гамбургер.

– Я тоже, – сказал Мишель. – Я вообще люблю дорогу. Едешь, останавливаешься. Кого-то встречаешь, что-то узнаешь. Здорово. А ты, Рейчел?

– Не знаю. Для меня дорога – это командировка, поиск свидетелей, новых документов к делу, поездки на место преступления. Короче, работа. Хотя свою работу я люблю. Значит, и дорогу люблю. А ты не из тех мужчин, кто ревнует к работе?

– Я что, псих? Я не понимаю слова «ревность». Если любишь женщину, то любишь и ее работу, ребенка, собаку, тещу, ее безделушки… В том смысле, что относишься к ним аккуратно и не садишься случайно на столик восемнадцатого века, который она только что купила на аукционе…

– У меня нет такого столика. С чего ты взял?

– Я выражаюсь образно. Просто моя кузина жаловалась мне на своего бойфренда. Она реставратор, обожает старинную мебель. А он без понятия. Может поставить пиво на книгу с гравюрами Доре. И она его выгнала в конце концов. Он не понял почему.

– Может быть, она была слишком привередлива. Объяснила бы…

– Всего не объяснишь. Короче, если ты дурак, то хотя бы развивай наблюдательность. Видишь, что гости не сморкаются в скатерть, значит, и ты не сморкайся. А этот тип был дурак с претензией на лидерство. Из серии «я вам покажу, кто в доме хозяин».

– А разве мужчины не все такие? – с интересом спросила Рейчел. Ей очень нравилось все, что говорил Мишель, и она каждый раз это с удовольствием отмечала.

– Авторитет – это такая штука. Тут одни штаны дело не решают.

– Правильно, главное, что в штанах, – вдруг выпалила Дженнифер.

Мишель и Рейчел на секунду замолкли. Мишель хмыкнул, но, посмотрев на Рейчел, сдержался.

– И это тоже имеет место. Но не основное.

– Я имела в виду, женщины тоже носят брюки, ~ покраснев, пояснила Дженнифер. – А вы что подумали?

– Мы подумали… мы подумали… – И Рейчел вдруг захохотала.

– Я взял чересчур пафосную ноту, и вот что из этого вышло, – резюмировал Мишель, съезжая на дорогу, ведущую к дому Рейчел и Дженнифер. Он высадил женщин у гаража и поехал к себе переодеться для похорон.

Дженнифер побежала в свою комнату приводить себя в порядок. Она тоже собиралась идти на похороны жены профессора Олдена. Этой ночью она поняла окончательно, что любит его. Мечты о нем сидели в ее головке постоянно с той самой встречи в баре. Теперь Дженнифер витала в облаках иллюзий. В повседневности все оставалось по-прежнему. Но рядом с реальностью существовала другая, мнимая реальность. В той другой реальности Дженнифер встречалась, целовалась, отдавалась, жила взрослой жизнью, ходила в гости, обустраивала свой и его дом. Эти мечты занимали ее полностью. И ей уже начинало казаться, что так и есть, что ее и Мэтью Олдена уже что-то связывает. И он тоже это чувствует и поймет ее с полуслова. Под аккомпанемент этих мечтаний и развод родителей, и неожиданный роман мамы были лишь фоном ее основной внутренней стихии. Она уже не жила жизнью родителей и не чувствовала себя их частью. Она существовала сама по себе и смотрела на события, случившиеся с ее родителями, глазами взрослого наблюдателя. Но в то же время Дженнифер наполовину оставалась ребенком. И там, где дело касалось ее собственной жизни, она рассуждала по-детски, смешно и наивно.