Джил Тэтерсол - Любовное озарение

— Алекс?

— Да?

— Над чем ты работал, когда компьютер "заболел"?

Алекс взглянул на Сару и увидел, что ее широко открытые потемневшие глаза смотрят в ночь, как будто видят там привидение.

— Мне был нужен финансовый отчет.

Сара медленно повернула голову:

— Джилл?

Алекс пожал плечами:

— Это в ее ведении.

— И ты думаешь, что поломка была умышленной?

— Похоже на то.

— Для того чтобы никто не смог увидеть эти данные?

— Звучит здорово.

Кивнув, она снова отвернулась.

— Кто способен на такое?

— Я полагаю, что это мог сделать любой, кроме тебя, — сказал Алекс, — весь твой штат отлично разбирается в компьютерах.

— Это плохо.

— Да уж, — согласился Алекс, желая хоть как-то облегчить ей боль.

Эти горы были не похожи на те, к которым он привык. Они походили скорее на холмы, заросшие кактусами и колючками. Тем не менее машина поднималась все выше и выше, погружаясь в тишину ночи. Алекс свернул на дорогу, ведущую обратно к Финиксу, и выключил мотор. Шум города остался позади, его огни казались теперь россыпью светлячков в низине. Только шорох леса и звуки ночных животных на Гранитной горе нарушали тишину. Безлунное черное небо было усыпано серебристыми мерцающими звездами.

— Как красиво! — сказала Сара, глубоко вздохнув.

Алекс кивнул, наслаждаясь пряным ароматом духов Сары еще больше, чем свежим ночным воздухом.

— Этот вид немного напоминает мне Лос-Анджелес, только здесь воздух чище. Я бы не прочь вернуться сюда, когда спадет жара, и пожить здесь в палатке.

— А ты не хотел бы просто пожить здесь — то есть в Финиксе? — спросила Сара.

— Тогда летом мне придется убираться отсюда подальше.

— Ну, здесь не так уж плохо, — заспорила Сара, — к тому же здесь низкая влажность.

Алекс засмеялся:

— Сто десять градусов по Фаренгейту все равно остаются ста десятью… Я вырос в Портленде, в Орегоне, и, когда температура выше семидесяти, для меня это жарко.

Сара посмотрела на Алекса, чуть-чуть наклонив голову, и тихо сказала:

— Расскажи мне о своей семье.

Алекс ответил не сразу. В этой просьбе было не только желание поддержать разговор, хотя она и сказала это так непринужденно. В ее словах был настоящий, неподдельный интерес: чувствовалось, что ей необходимо знать.

Алекс повернулся и сел спиной к дверце: так ему было удобнее смотреть на Сару. Наполовину скрытая тьмой, с волосами, посеребренными звездным светом, она вновь казалась нереальной.

— О моей семье? — переспросил он. — Обыкновенная среднестатистическая семья. Мой отец — инженер, мама — учительница младших классов. Марк, старший брат, занимается воспитанием дочерей. Младший брат, Фил, служит в военно-воздушных силах. Моя единственная сестра Линдси — психолог.

— Она ждет ребенка?

— Да, — Алекс улыбнулся, — действительно ждет.

— Расскажи мне о ней.

— Что тебе о ней рассказать?

Сара пожала плечами, как бы извиняясь этим движением за свой вопрос.

— Вы с ней много пережили вместе.

Алекс открыл рот, потом снова закрыл его.

— Тебе звонил Эллис?

Не отвечая, Сара смотрела в одну точку, и Алекс ощутил суеверный трепет. Он никогда не рассказывал ей о Линдси. Ему всегда было трудно делиться с кем-нибудь такими вещами. Но по выражению лица Сары Алекс понял: она знает. И понимает все, хотя он еще не произнес ни слова.

Алекс никому не рассказывал о том, через что пришлось пройти Линдси, потому что это никого не касалось. Но с Сарой все было иначе. И, начав говорить, Алекс почувствовал, что его рассказ странным образом сближает их.

— Мы с Линдси всегда были очень близки. Мои друзья были и ее друзьями, мы поверяли друг другу свои секреты. — Алекс замолчал на минуту, потом продолжил: — Линдси однажды уже была замужем. У ее мужа, Патрика, было множество проблем, и Линдси взваливала их все себе на плечи. Такой уж она человек. Патрик погиб в автокатастрофе. Он умер у Линдси на руках. Машину в тот день вела она.

Воспоминания, казалось оставшиеся в прошлом, ожили. Алекс вновь услышал тот страшный телефонный звонок поздним вечером, почувствовал запах спирта и крови в приемном покое больницы, увидел Линдси с остановившимся взглядом, с ледяными дрожащими руками, ощутил гнетущую тишину в ее доме в течение следующих дней.

— Она многое пережила вместе с Патриком, — сказал Алекс, по-прежнему пребывая во власти прошлого, во власти горя Линдси, ее отчаяния и чувства вины. Его смерть подкосила Линдси. Мы чуть не потеряли и ее тоже.

Алекс почувствовал, как его руку накрыла ее теплая ладонь. Ее глаза, полные сострадания, смотрели на него.

— Так вот как все было, — прошептала она, — этого я не знала. Это ужасно.

Сжав ее руку, Алекс улыбнулся. Удивительно, как легко он рассказал все Саре, как легко разделил с ней свой ад.

— Да, — тихо сказал он, — это было ужасно.

Его воспоминания балансировали на грани тьмы и света и в конце концов остановились на том моменте, когда он стоял позади Линдси и Джейсона, ее второго мужа, в день их свадьбы. Наступило успокоение, и это была заслуга Сары, ее успокаивающего взгляда, ласкового поглаживания ее пальцев.

— Теперь твоя очередь рассказать о семье, — сказал он.

Сначала Алекс решил, что Сара не расслышала его слов. Казалось, она до сих пор в плену его прошлого и переживает за него. В конце концов она отняла у него свою руку и расправила складки на юбке.

— О какой семье? — спросила она. — О той, в которой я жила, когда была хиппи?

— О какой хочешь, — состроил гримасу Алекс, — конечно, ты могла бы рассказать мне о своих друзьях — ведь они твоя семья. Но, боюсь, у нас не хватит времени.

— Может не хватить. Ведь в моей семье было сорок человек.

— Сорок?

— Около того, — кивнула Сара. — Мы ели на голых деревянных столах. Там всегда готовили что-нибудь овощное, а когда мыли посуду, то всегда пели.

— Ты действительно была в коммуне?

Она снова кивнула:

— Все, что я помню, — это постоянное чувство голода и холода. Наша жизнь напоминала стоянку цыганского табора, у нас всегда звучала музыка.

Алекс покачал головой. От этих слов веяло иной жизнью, которая прошла мимо него, так и не оставив в душе заметного следа. Его слишком занимали другие проблемы, вдобавок он был одержим футболом.

— Коммуна существует до сих пор?

— Я не была там довольно давно и ничего о них не знаю.

Алекс молчал. Ему хотелось спросить, почему она ничего не знает о тех людях, которые пели вместе с ней, учили ее, формировали ее личность. Но что-то удерживало его, не давая проявлять любопытство.