Кетрин Распберри - Песня для любимой

Они помолчали, каждый думая о своем.

— Майк, — наконец решилась спросить Кэрол. — Ты знаешь, как жесток мир шоу-бизнеса, как нелегко пробиться наверх и как трудно там остаться человеку с принципами. Но мне кажется, все, что ты делаешь, ведет тебя к подножию этой лестницы. Не боишься? Или я ошибаюсь?

— Нет, ты не ошибаешься. И не боюсь, — ответил он. — Кому-то везет, кому-то — нет. Но я считаю, если упорно добиваться своего, то и шансы на везение резко возрастают. Я бы мог уехать отсюда сразу после школы…

Майк усмехнулся и замолчал на полуфразе. Кэрол вспомнила, что ей рассказывал Джим-Джей, а потому догадалась о причинах этого молчания и не торопила Майка.

— Мог бы уехать сразу после школы, — продолжил он. — Но здесь у меня есть прекрасная основа для того, чтобы стать чем-то большим, чем просто мальчишка с гитарой, отправляющийся на завоевание мира. У меня есть возможность репетировать, есть клуб, где я одновременно и подрабатываю, и оттачиваю свои умения. И есть вы… Если все пойдет, как надо, мы можем вместе пробиться… — Майк показал глазами вверх, к ночному небу.

— Знаешь, а я никогда не ставила себе такой цели, — призналась Кэрол. — Конечно, все порой мечтают, как они станут крутыми, знаменитыми и богатыми. Но на самом деле мне просто нравится играть в группе, нравится выходить на сцену, и я не представляю своего портрета на первых полосах газет.

— Но ты… Ты бы поехала со мной? Если бы я решил уехать отсюда? — вдруг спросил Майк и затаил дыхание.

Они остановились. В неверном свете фонаря Кэрол посмотрела в глаза Майка. Ей показалось, что в них читалась тревога, и она поняла, что от правильности ее ответа зависит многое. Нельзя было сказать просто «да» или «нет».

Секунду подумав, она сказала:

— С тобой — поехала бы. Даже если ты решишь устроиться настройщиком роялей в соседнем городке.

По вздоху облегчения, сорвавшегося с губ Майка, она поняла, что это были правильные слова. Он шагнул к ней, осторожно откинул капюшон с ее лица, и они слились в поцелуе, которого так долго ждала Кэрол и, которого так долго опасался Майк, понимая, что после этого для него не будет пути назад.

В доме было тихо и почти темно, только в холле и на лестнице для нее оставили свет, чтобы Кэрол не споткнулась в темноте.

— Кэри, это ты? — послышался из спальни сонный голос мамы, когда Кэрол на цыпочках пробиралась по лестнице к себе, стараясь ступать по возможности бесшумно.

— Я, — тихо отозвалась она.

— Все в порядке? Как все прошло?

— Отлично! Завтра расскажу.

— А, ну тогда — спокойной ночи! — Джина зевнула.

— Спокойной ночи! — прошептала Кэрол и потянула на себя дверь своей комнаты.

Родители спали. А значит, были уверены, что в обществе Майка с ней ничегошеньки не случится. Кэрол кончиками пальцев коснулась припухших губ, все еще помнящих сладкий поцелуй Майка. Она тоже была в этом уверена.

5

— Ты не замерзла, милая? — участливо спросил Майк, помогая Кэрол снять дубленку.

— Немного, — зябко поежившись, призналась она.

— Сейчас я поставлю чайник. Или лучше сварить кофе?

— Ты умеешь варить кофе? — с радостным удивлением переспросила Кэрол.

Ей всегда казалось, что это так волнующе и сексуально, когда мужчина умеет варить кофе и жарить мясо. У нее было ощущение, что в этом есть что-то от священнодействия, мистического шаманского обряда.

— Конечно, — отозвался Майк. — Я еще и обедом тебя накормлю. Мама довольно рано научила меня готовить, чтобы я мог сам о себе позаботиться, когда они в рейсе.

— Кстати, давно хочу тебя спросить, — припомнила Кэрол. — От Сайленсити до ближайшего аэропорта два часа езды. Неужели они мотаются каждый раз в такую даль?

— Папа в юности жил в Чикаго. Но когда они с мамой познакомились и поженились, она не захотела уезжать из Сайленсити. И папа с ней согласился.

— Да? Почему? — удивилась Кэрол, которая не понимала, как можно из крупного города добровольно перебраться в такую глушь.

— Каждый раз на работе они сталкиваются с таким неимоверным количеством народа, что по возвращении из рейса им хочется лишь тишины и покоя. Особенно это относится к маме, которая все время полета должна обслуживать капризничающих пассажиров, непрестанно улыбаться, улаживать любую ситуацию… Их лица снятся ей в кошмарах. В свой первый выходной она иногда отключает телефон и просит всем говорить, что ее нет дома. И только потом начинает скучать по людям и выходить в свет.

Кэрол сочувственно покивала.

— И у отца также, — продолжал Майк. — Можешь себе представить, какое это напряжение — каждый рабочий день быть ответственным за сотни жизней — пассажиров, экипажа, тех, кто под ними внизу, на Земле… И не иметь права на ошибку. После такой работы нужен полноценный отдых. Так что они предпочитают проехать лишние несколько миль, лишь бы быть избавленными от шума и суеты большого города. Папа говорит, что ни разу не пожалел, что переехал в Сайленсити, и, по-моему, он говорит это искренне, а не для того, чтобы утешить маму.

— Кстати, а когда они прилетают? — уточнила Кэрол.

— Послезавтра, — отозвался Майк, вешая ее дубленку в шкаф.

Так, значит, сегодня его родителей не будет и они останутся совсем одни, осенило Кэрол. Дрожь волнения пробежала по ее телу — они еще ни разу не оставались с Майком вдвоем в пустой квартире.

Собственно, она еще ни разу не была в его доме. Они виделись в колледже или в клубе, иногда по вечерам или по выходным Майк навещал дом Смитов на Дримгроув-стрит — например, Рождество они встретили в кругу ее семьи, а Стрейнджерсов-старших поздравили в «Пляшущем еноте».

Но в этот январский день Майк неожиданно предложил:

— Хочешь взглянуть на мое обиталище? Ведь ты еще ни разу не видела, как я живу.

Репетиции в этот день не было, занятия закончились довольно рано, и Кэрол решила принять его предложение: ее давно мучило любопытство. Ей не терпелось взглянуть на дом, в котором живет ее любимый молодой человек, чьи поцелуи украдкой согревали ее с той самой ночи Хеллоуина, которую они встретили вместе.

Но дальше поцелуев они не заходили, хотя каждый раз, когда Майк сжимал Кэрол в объятиях, дыхание влюбленных учащалось и взоры затуманивались. Она чувствовала, что нежные прикосновения Майка будят в ней неведомое, удивительное начало, доселе дремавшее и надежно укутанное розовым флером романтических грез.

Теперь она понимала, что реальная любовь гораздо больше, глубже и материальней, чем ее детские представления, и очертания этой настоящей любви едва начали проступать перед ее мысленным взором, как постепенно проявляется изображение на фотоснимке.